Телефон вернулся к Люсии. Немного ошеломленная этой каруселью, я услышала:

— Тетечка, с Лулу все в порядке?

— Да, у нее все отлично, — ответила я. — Люсия, ты должна быть храброй девочкой. Не бойся. Завтра ты будешь дома. Я приготовлю тебе тушеную свинину.

— Нет! Я хочу куриные крылышки в кока-коле. — Люсия была очень разборчивой в еде.

— Ладно-ладно.

— Я по тебе скучаю, тетечка. — Она получила то, что хотела, и теперь была не прочь немного понежничать.

— Я тоже по тебе скучаю, — сказала я.

Мы поболтали еще минут пять-шесть, и Люсия повесила трубку.

Тоскующий зверь Лулу лежала в постели, хмурила лобик и издавала какие-то странные приглушенные звуки. Она ухватилась за мои пальцы.

— О Люсии беспокоишься? — спросила я.

Она что-то пробормотала. Мне показалось, что

я видела слезы у нее на глазах.

Я прижала ее к груди. Она была мягкая и теплая.

— Все в порядке, глупышка, — заверила я. — Не волнуйся, они вернутся.

Их все еще не было.

ВОЗВРАЩАЮЩИХСЯ ТУРИСТОВ ПОДВЕРГНУТ ЭВТАНАЗИИ В АЭРОПОРТУ?

— надрывались газетные заголовки. Все боялись новых беспорядков, и правительство решило пожертвовать малым количеством людей ради общего блага. Чтобы уберечь Юнъань от распространения этой опасной инфекции и сохранить наше место в рейтинге десяти самых цивилизованных городов, всех, кто возвращается из зоны беспорядков, намеревались усыпить.

Я позвонила Чжун Ляну.

— Они что, перенесли первое апреля на декабрь?

— Это не шутка, — мрачно ответил он.

По Юнъаню прокатилась огромная волна протестов. Толпа храбро двинулась к зданию городской администрации, в ней смешались люди и звери, офисные работники, бизнесмены и государственные служащие. Море взрослых, молодежи и даже детей в ярких одежках — все они размахивали плакатами и скандировали: «Юнъань — цивилизованный город! Мы против насилия! Пусть они исчезнут!»

На гигантском экране сменяли друг друга кадры катастроф в тропической стране: резня на улицах, вооруженные грабежи, разъяренные мятежники, штурмующие парламент и срывающие парики с голов священников, — каждая волна давала толчок следующей, пока не начало казаться, что весь мир погрузился в хаос.

Было и небольшое противостояние — несколько стойких душ держали плакаты: «Не убивайте невиновных!» Толпа поглотила их, и они пропали без следа.

Глядя на это из окна своей квартиры, я думала: в этом городе никогда не было такого образцового порядка. Все до единого в унисон выкрикивали одни и те же лозунги, мучились одними и теми же страхами, дышали одной судьбой. Лица у них позеленели от испуга, руки дрожали. Вокруг царило безумие. Лучшие, умнейшие жители Юнъаня — те, на ком держалась важнейшая работа, были силой, стоящей за этим движением. Что касается нас, остальных — бродяг и беженцев, крестьян и художников, — мы только наблюдали издали. Скоро и нас тоже поглотят.

Я звонила сестре, но не смогла дозвониться. Снова и снова записанный на пленку голос твердил мне: «Вы набрали несуществующий номер».

Несуществующий.

Наш город сошел с ума. Как и при любой другой вспышке насилия, сама массовость придавала толпе своеобразное величие, а немногочисленные голоса сомневающихся и растерянных были быстро подавлены. Ясно, что протестующие на самом деле не были сумасшедшими, а сумасшествие не обязательно толкало к бунту. Скорее, какая-то неведомая сила нашептывала: давай сходи с ума. Тут все сумасшедшие. Тот же голос, что сказал: «Пусть они исчезнут». И они исчезли.

Они умрут — я понимала это совершенно ясно. Это была не шутка — город охватило безумие. Что же теперь будет? Что? Моя сестра, ее муж и маленькая Люсия оказались в ловушке в аэропорту и ждали эвтаназии.

Я расхаживала взад-вперед по квартире, и мне хотелось высунуть голову в окно. Лидеры движения занимали заоблачно высокие посты, это были настоящие божества. Те, кому они назначат умереть, умрут. И в их поддержку звучали голоса бесчисленных сумасшедших со всего Юнъаня.

Я машинально сняла трубку, чтобы позвонить профессору. Он был всемогущ, он наверняка мог бы мне помочь одним телефонным звонком. Лишь бы этих троих пощадили, до остальных мне дела нет.

Уже почти нажав на кнопку «позвонить», я вспомнила, что он мертв, и разразилась отчаянными рыданиями.

Мой профессор мертв, и все, что он оставил мне, — этот несносный мальчишка, Чжун Лян… О!

Ну конечно — я ведь тоже знаю кое-кого всемогущего, и даже не одного. Я торопливо набрала номер Чжун Ляна и выпалила:

— Мне нужна твоя помощь! Мою сестру и ее семью держат в аэропорту. Попроси отца выпустить их!

Он, кажется, перепугался.

— Не плачь! Пожалуйста, не плачь. Отец сам только что клял этих людей на чем свет стоит — говорит, они все сошли с ума. Я поговорю с ним, все будет хорошо. Где ты сейчас? Приезжай ко мне, не сиди там одна со своими мыслями.

Голос у него был строгий, совсем как у профессора, когда тот обзывал меня идиоткой — точно те же интонации.

Я не колебалась.

— Да, хорошо, — повторила я несколько раз.

— И тоскующего зверя привози! — велел он.

— Да. — Я бросилась в спальню, где оставила Лулу. Маленького зверька Люсии, который должен был стать в точности похожим на меня.

Я замерла.

— Алло? — встревоженно проговорил Чжун Лян. — В чем дело? Что случилось? Алло?..

Лулу лежала в постели, но грудь у нее не вздымалась. Костюмчик был испачкан рвотой — разных цветов, невозможно понять, после какой еды. Бледная кожа на лице была вся изодрана ее собственными когтями. Она была неузнаваема.

«Зверек, похожий на тетечку, — говорила Люсия. — Моя Лулу!»

У меня потемнело в глазах.

В темноте я увидела своего профессора. Мертвый, он стал куда благодушнее. Похлопал меня по плечу и сказал: «Не бойся, скоро все закончится. С тобой все будет хорошо, радость моя бесценная». Невозможно было поверить, чтобы его уста могли произносить такие сентиментальные глупости.

Я очнулась в постели. Покрутила головой — вокруг ничего такого, и постель чистая. Возле кровати сидел Чжун Лян. Он облегченно вздохнул:

— Ты очнулась.

— Тоскующий зверь?.. — спросила я.

— Мертв. — Он был неестественно спокоен.

— Восемьдесят восемь тысяч восемьсот юаней! Сестра меня придушит. Сестра… Чжун Лян! — вскрикнула я. — Что с моей сестрой?

— Совет только что провел экстренное голосование по вопросу об эвтаназии. Принято почти единогласно. Только один голос против…

— Они с ума сошли! — Я не знала, плакать или ругаться. — Кто голосовал против?

— Мой отец, — сказал он с гордостью.

Я хмуро улыбнулась.

Затем я включила телевизор. Бизнес-канал, киноканал, новостной канал — все как обычно, ничего нового. Но я знала, что город обезумел. Мэр со слезами на глазах говорил: «Единственный выход — убить их. Они станут мучениками и героями Юнъаня! Мы должны задушить эту вспышку насилия в зародыше, чтобы сохранить нулевой уровень преступности».

Оглушительные аплодисменты — зал был как будто под гипнозом.

Чжун Лян видел, как я побледнела.

— Не волнуйся, — сказал он. — Я говорил с отцом. Он найдет способ их вытащить. Я звонил ему, он сказал, что все идет как надо. Давай поедем ко мне и подождем там.

Я не могла ему противиться.

— Поехали, — сказала я, но, когда попыталась встать, голова закружилась, и Чжун Ляну пришлось меня поддержать.

нахмурился

— Да что с тобой творится? — он. — Совсем расклеилась.

— Кто бы говорил.

Чжун Лян жил в фешенебельном районе — в жутком месте, пестрившем лозунгами самого нацистского толка: «Стройте цивилизованное общество! Повышайте качество населения!»