Я мало что понял, однако подмигнул, мол, знай наших. Затем встал и протянул руку для прощания:

– Счастливо оставаться. Приятно было с вами посидеть, но, увы, ждут дела.

– Косарь-то свой забери, – сказал Любчик.

Косарь…Банкнота в тысячу рублей? Видимо. Хотя и не понятно, откуда такой жаргонизм. Ладно, мне многое здесь не понятно. Будем постигать. И, конечно, стараться вернуться домой. Это главное.

– Не надо. Вы меня угощали, это мой вклад.

– Ну, спасибо. Отказываться не станем, – он помолчал, о чем-то раздумывая, и вдруг спросил. – Так ты, когда в Княжеч приехал?

– Сегодня рано утром, – соврал я.

– Ночевать-то есть где?

– Э… вообще-то я сегодня же намеревался уехать. Но по-всякому может выйти. И на этот случай ночлег пока не искал.

– Забей мой адрес и телефон. На этот самый случай. Старогвардейская, пятьдесят девять, комната триста двенадцать. Это общага. Скажешь, к Любомиру Ковалику. А телефон…

– Подожди, – сказал я. – Запишу.

Репортерский блокнот и карандаш всегда со мной, лежат во внутреннем кармане. Достал, записал адрес, вспоминая, что в районе Старогвардейской в мое время были обширные пустыри, на одном из которых построили первую в городе электростанцию (интересно, сохранилась ли она). Когда закончил, заметил изумленные взгляды Любчика, Леши и Петра.

– Блокнот и карандаш, – зачарованно сказал Леша. – Офигеть. У тебя вообще телефон есть, чувак?

– Человечество не придумало ничего надежнее блокнота и карандаша в качестве средства записи информации, – важно поведал я. – Дешево и сердито. Что до телефона, то я его… потерял. А новый пока не купил.

– Бывает, – сказал Любчик. – Ладно, записывай номер…

Это был очень длинный день. В его середине, полный впечатлений по самый краешек души, я дошел до уже знакомой мне ресторации «Под нашей горой», где решил отдохнуть и пообедать. Денег, как я уже знал, мне должно было хватить с лихвой, а экономить я не собирался, поскольку не собирался долго оставаться в этом безумном мире будущего. Хотя не имел пока ни малейшего понятия, каким образом отсюда выберусь.

Ресторация сохранилась почти в том же самом виде, каком я оставил ее сутки назад. То есть, это для меня прошли сутки, а для города Княжеча больше ста лет. Мне трудно было осознать это по-настоящему. Каждый раз, когда я задумывался о том, что в этом мире давным-давно нет ни моей мамы, ни друзей и знакомых, ни редакции газеты «Вечерние известия» и даже (вот уж во что никогда бы не поверил) Российской империи, мне становилось нехорошо физически – кружилась голова, ощутимо дрожали руки и немедленно хотелось присесть и отдышаться. Впрочем, такая физическая реакция моего организма могла быть еще обусловлена и внешними факторами – загрязненностью воздуха, шумом и толчеей. Воздух тут был, прямо скажем, отвратительный. Это объяснялось каким-то поистине безумным количеством снующих по улицам авто, каждое из которых оставляло за собой невидимые, но вполне обоняемые облака выхлопных газов. Нет, господа, если за удобство и скорость передвижения надо платить такую цену, то десять раз подумаешь – а стоит ли оно того? Впрочем, прогресс не спрашивает. Он приходит и располагается в твоей спальне в виде электрического освещения и телефонного аппарата на туалетном столике. Помнится, такую или похожую фразу я написал в одной из своих статей и теперь убеждался в ее истинности. Что утешало, но недостаточно.

Как и многие, я читал роман англичанина Герберта Уэллса «Машина времени», причем в оригинале. Как и многие, был очарован и самим романом, и идеей путешествия во времени. И вот теперь сам попал на место героя книги, неведомым образом перенесясь в будущее. Пусть не в слишком далекое, но, доложу вам, от этого не менее фантастическое. Невольно вспомнилось, как не далее полугода назад читал в еженедельном иллюстрированном приложении к московской газете «Новое время» очерк о том, каким будет мир через сто лет. Там, помнится, тоже описывалось большое количество авто и аэропланов, а также повсеместное внедрение электричества. Но все равно несходство прогноза и реальности потрясало. Особенно в формах наземного транспорта и моды.

Ни одному, даже самому гениальному газетному художнику нашего времени и в кокаиновых снах не могло привидеться такое изысканное разнообразие форм легковых и грузовых авто, трамваев, мотоциклов, автобусов и даже велосипедов! Кроме того, несколько раз мне попадались молодые люди, передвигающиеся на самокатах и совсем уже удивительных средствах вроде доски на колесиках. А один раз на гладкой дорожке в сквере неподалеку от Пороховой башни меня обогнал парень, стоящий на перемычке между двумя колесами размером с суповую тарелку. И эта штука ехала сама совершенно бесшумно! Я догадался, что двухколесное устройство движется посредством заряда в миниатюрной аккумуляторной батарее, упрятанной где-то под перемычкой, а то и внутри нее. Но как, скажите на милость, этот сумасшедший ездок сохранял равновесие?! Он ведь даже почти не смотрел на дорогу, – уткнулся в плоское устройство со светящимся экраном, которое держал в руке, а из его ушей к устройству тянулись два тонких черных проводка.

Вообще, людей с подобными устройствами на улицах было множество. Одни напоминали мне телефон, по которому говорил Любчик, другие были больше размером. Но все эти устройства, как я довольно быстро догадался, наблюдая за их работой и поведением владельцев, были не только телефонами, но и, по сути, какими-то фантастическими носителями, а также приемниками и передатчиками информации. Люди не только разговаривали с их помощью с другими людьми, но и что-то писали, тыча пальцами в светящиеся клавиатуры, чем-то похожие на клавиатуру пишущей машинки, только о-очень маленькие, после чего на экране появлялись буквы, слова и целые предложения (я наблюдал за этим процессом в трамвае, через плечо одной дамочки, когда решил проехать несколько остановок просто из интереса).

При этом – заметьте! – это было только изображение клавиатуры! Никаких натуральных осязаемых кнопок, или клавиш, или рычажков. Люди тыкали пальцем в экраны, и там появлялись тексты и даже движущиеся цветные изображения. Клянусь! Я своими глазами видел, как господин лет сорока, сидя в том же трамвае, смотрел на экране самый настоящий цветной фильм! Наверняка там был и звук, но слышный только смотрящему, так как в его уши тоже тянулись два проводка и, присмотревшись, я заметил, что они заканчиваются какими-то черными горошинами…

Кстати, правописание тоже изменилось довольно сильно, на что я обратил внимание еще вчера, читая светящиеся вывески. Исчезли буквы «ять», «фита», «ижица», и, кажется, «и десятеричное» или «и» с точкой». Но в целом я легко понимал написанное, приобретя в газетном киоске номер московской газеты «Известия». Не буду пересказывать, что я там прочел, поскольку понял главное: как и в мое время, в мире шла жестокая борьба за влияние, и великие мира сего по-прежнему полагались на серость и покорность масс, силу оружия и политическую спекуляцию. Разница в деталях поражала, но мне, как прожженному газетчику, было уже абсолютно понятно, что, несмотря на непостижимые уму достижения науки и техники, обычные люди, толстосумы и политики этого мира мало чем отличались от моих современников.

Разве что в одежде.

У меня рябило в глазах от обилия расцветок и фантастического разнообразия фасонов. Мужчины здесь почти не носили шляп, а женщины, наоборот, почти сплошь носили штаны. Часто похожие на те, синие и с дырками, в которых была моя вчерашняя знакомица и случайная любовница Ярослава, но иногда и в целых. Впрочем, изредка попадались и барышни в платьях и даже в юбках. Но такой длины, что я попервоначалу старался отвести глаза. До такой степени оголять ноги… Нет, я, конечно, сам за свободу нравов и женские права (при этом не слишком люблю суфражисток – уж больно экзальтированы), но, граждане хорошие, надо бы и меру знать! Эдак и голыми начнут по улицам ходить. Несмотря на осенние холода. А что? Придумают какой-нибудь защищающий от холода и согревающий крем телесного цвета и – напшуд*!