– Самец, – сказала Марина. – Ему больно.

– Очень больно, – добавила Ирина.

Мигель держал тварь на мушке. Сестры уселись на диван, взявшись за руки. Их глаза были прикрыты.

– Презрение, – промолвила Марина. – Он видит нас и чувствует, что мы лезем ему в голову. Но ничего, кроме презрения, к нам не испытывает. Мы для него – низшие существа, годные только в пищу.

– А вот что-то новое… – сказала Ирина. – Как-как? Фу, козёл.

– Ага, – подтвердила Марина. – Мигель, он жалеет, что не может нас с Ириной трахнуть. В особо извращённой форме. Не хочешь ему показать, кто кого здесь может трахнуть?

Мигель размахнулся и врезал демону носком ботинка по рёбрам. С учётом уже имеющихся ранений, это произвело ожидаемый эффект. Демон громко закричал. В этом крике смешались боль и ненависть.

– Ещё разок, – предложила Ирина.

Мигель добавил. Только на этот раз поднял ногу и резко ударил каблуком по ране в груди.

Демон взвыл – жалобно и громко, дёрнулся, скорчился на полу, подтянув нижние конечности к животу. Его била крупная дрожь. Затем вой перешёл в тихие всхлипы и, наконец, затих. Жёлтый глаз закрылся. Из-под закрытого века выползла и побежала вниз, оставляя на коже мокрую дорожку, слеза.

«Ну надо же, – подумал Мигель. – Почти как человек».

– Плачет, – сообщила Марина. – Боится. Хочет домой.

– Не так уж он оказался и крут, – сказал Мигель. – Вы можете показать ему картинку?

– Какую? – спросила Марина.

– Покажите, что мы вносим его в глайдер на носилках и взлетаем. Глайдер взлетает и кружит на месте.

– Ага, – сообразила Ирина. – Неизвестно, куда лететь.

– Да, – подтвердил Мигель. – Пусть покажет куда. Хотя бы приблизительно.

– Мы попробуем, – сказала Марина.

Сёстры замолчали. Их лица с закрытыми глазами приобрели сосредоточенное и одновременно какое-то отрешённое выражение. Словно они были здесь и одновременно не здесь.

Мигель ждал. Минуты ползли, словно караван улиток по склону Фудзи (Мигель никогда в жизни не видел Фудзи, но надеялся на своё воображение, и оно оправдывало надежды). Хотелось есть.

– Ольхон, – произнесла наконец Ирина. – Это Ольхон. Там главный портал.

– Точно, – подтвердила Марина. – Ольхон. Конкретно – Хужир. Я вижу Шаманку.

– Что такое Шаманка? – спросил Мигель.

– Скала у берега, – пояснила Ирина. – Со стороны Малого Байкала. Место силы.

– Скорее слабости, – хмыкнула Марина.

– Тонкое место, короче, – сказала Ирина. – То самое, где рвётся.

Мигель смотрел на сестёр и восхищался.

Они работали чётко и слаженно, умудряясь находиться в двух состояниях одновременно – телепатическом, настроенном на мысленную биоволну демона, и обычном, в котором можно было понимать сказанное и говорить в ответ.

– И сильно порвалось? – спросил Мигель. – Как это выглядит?

– Трудно описать словами, – сказала Марина.

– И ничего не трудно, – сказала Ирина. – Женский половой орган видел? Во-от. Очень похоже. Только большой.

– Я бы даже сказала, гигантский, – добавила Марина. – Настолько, что сквозь него спокойно проходят их матки-дирижабли.

– Символика понятна, – сказал Мигель. – Точнее, непонятна, но я постараюсь разобраться. А что за ними, видно что-нибудь?

– Ничего, – сказала Марина. – Туман клубится. Густой.

– Туманная вагина, – сказала Ирина, и сёстры засмеялись.

Мигель лихорадочно искал, о чём ещё важном можно спросить демона при помощи телепатически переданных образов, когда крылатая тварь дёрнулась, со всхлипом и свистом втянула воздух, после чего захрипела, дёрнулась ещё несколько раз, словно её било током, вытянулась и замерла, уставившись неподвижным, широко раскрытым жёлтым бессмысленным глазом в потолок.

Была глубокая ночь, когда они свезли на глайдре последние трупы за южную околицу села и свалили их в старый овраг, который Ирина и Марина называли Медвежьим. По их словам, летом здесь было полно дикой малины, которой любили лакомиться не только селяне, но и мишки. Когда им случалось забредать в эти места.

К оврагу вплотную примыкало старинное кладбище, на котором испокон века хоронили жителей деревни Верхний Яр, так что лучшего выбора для братской могилы просто не существовало.

После того, как сдох демон, Ирина и Марина раздобыли мясных консервов и хлеба, вскипятили чай. Все четверо поели и немного отдохнули, глядя, как садится за тайгу солнце.

– Какой-то бесконечный день, – пожаловался Конвей. – Кажется, что утро было в другой жизни.

– Так и есть, – подтвердил Мигель, – в другой.

– И он ещё не кончился, – сказала Ирина.

– Даже думать об этом не хочу, – призналась Марина. – Веришь?

– Как самой себе, – ответила сестра.

Если бы не Георг Пятый, они, наверное, не справились бы и до утра. Андроид показал себя с самой лучшей стороны, и Мигель в какой-то момент подумал, что за всю жизнь робот не оказывал ему (да и всей семье) большей услуги, чем сегодня.

Оставалось с двух сторон обрушить землю на тела и окончательно превратить старый овраг в братскую могилу. Для этого всё было приготовлено – Конвей, как человек, проходивший обязательную срочную службу в пехоте и имевший дело со взрывчаткой, уже заложил оную по обеим сторонам оврага на достаточную глубину. Взрывчатку и детонаторы нашли в доме старосты Климченко. Константин Савватиевич был мужчиной хозяйственным, и дома у него много чего полезного хранилось (мясные консервы и хлеб Ирина и Марина тоже у него взяли).

– У нас нет священника, и отпеть невинно убиенных мы не можем, – сказал Мигель. – Но обязательно закажем отпевание, когда все закончится и мы сюда вернёмся. Списки у всех есть?

– Да, – Конвей прикоснулся к карману, в котором лежала бумага.

– Да, – сказала Ирина.

– Я их всех никогда не забуду, – сказала Марина. – Прощайте, родня. Господи, прости им всем, пожалуйста, грехи их, вольные и невольные, и прими души рабов твоих – невинно убиенных жителей деревни Верхний Яр.

Они с Мариной перекрестились. Мигель и Конвей тоже.

– Мальчики, кто из вас «Отче наш» наизусть помнит? – спросила Ирина. Голос её дрожал, но она держалась, не плакала. Как и Марина.

– Думаю, все, – сказал Конвей. – Но давай ты, Миг Семнадцать. Всё-таки здесь русская земля.

Мигель прочёл вслух молитву.

– Ибо Твоё есть Царство, и сила, и слава во веки. Аминь, – закончил он.

Все снова перекрестились.

Кроме Георга Пятого. Андроид стоял рядом в своём перепачканном кровью и грязью комбинезоне. Его голова была опущена в знак солидарности с людьми в их скорби.

«Интересно, – подумал Мигель неожиданно для самого себя, – что бы я сказал, если бы он поднял сейчас руку и перекрестился вслед за нами? Теоретически ему ничего не мешает это сделать. И, кстати, можно ли крестить робота, обладающего ИИ? С его согласия, разумеется. Где-то я читал, что дискуссии на данную тему активно велись ещё в прошлом веке, но вот к чему пришли богословы, священники и простые миряне, уже не помню. Скорее всего мнения разделились. Как и всегда бывает. С одной стороны, с другой стороны… Главное, что сами носители ИИ не стремятся к этому. А как на Земле? Надо будет спросить при случае Нэйтеллу. Если, конечно, таковой случай теперь когда-нибудь представится…»

– Я готов, – сказал Конвей. – Только давайте всё-таки подальше. Мало ли.

Они отошли почти к опушке леса и остановились.

– Давай, – скомандовал Мигель.

Конвей нажал кнопку.

Глухо бахнуло. Земля под ногами дрогнула. С шумом обрушились стенки оврага. Клубы пыли во тьме казались зыбкими серыми тенями, плавающими в воздухе.

– Смотрите, – сказала Ирина чистым звонким голосом. – Месяц. Молоденький.

Мигель проследил за её взглядом. На востоке, над лесом, висел тонкий яркий серпик. Словно кто-то сделал аккуратный разрез ножом, и оттуда, из этой небесной раны, хлынул ясный чистый свет. Это было совсем не похоже на то, как выглядят с поверхности Марса его естественные спутники Фобос или Деймос.