– Нам здесь больше нечего делать, – сказал Сыскарь. – А ты выздоравливай. Извини, что втянули тебя во всю эту бодягу.

– Что вы, эта бодяга – самое лучшее, что было в моей жизни. Я вам благодарен, – он по-прежнему смотрел на Ирину.

– Псих, – сказал Симай. – Что и требовалось доказать. А? – он посмотрел на Сыскаря.

– Точно, – подтвердил тот. – Как и мы. Ладно, Кирилл, бывай. Может, еще увидимся. Ир, ждем тебя на улице.

– Хорошо, – сказала Ирина. – Я быстро.

Они вышли из дверей клиники и присели на лавочку, неподалеку. Светило солнце. По синему небу низко и быстро проплывали лохмотья белых облаков. Ветер был холоден и чист. Вовсю пахло осенью.

– Что дальше, напарник? – спросил Симай.

– Хороший вопрос, – сказал Андрей. – Ты вообще понимаешь, что с нами произошло?

– А что тут понимать? Поимели нас как хотели. И вампиры, и этот… бессмертный, – кэдро мулеса сплюнул в сторону. – Меня даже лове не греют, что мы получили за работу. Веришь?

– А то. Хотя все по-честному. Богдану-то мы нашли, верно? А бонусом еще и сына матери вернули.

– Положим, он сам себя вернул, – сказал Симай. – Мы – так, подсобили слегка. Что до Богданы…Лично мое цыганское сердце просто разрывается от жалости.

– Кто бы нас пожалел, – сказал Сыскарь.

– Ты, о чем?

– А ты подумай.

Оба замолчали. Лавочка была удобная, с высокой спинкой, нагретая осенним солнцем. Андрей откинулся, прикрыл глаза, подставил лицо теплым лучам. Резко, остро пришло ощущение, что эта минута покоя здесь, в древнем Княжече, на деревянной лавочке возле частной клиники в самом конце теплого и красивого сентября, возможно, последняя перед долгим периодом больших тревог и опасных трудов, которые закончатся неизвестно чем. Очень хочется надеяться на лучшее. Но будем честны – шансов мало. Их, можно сказать, нет вовсе. Потому что люди, узнавшие столько, сколько знали теперь он, Симай, Ирина и Кирилл, долго не живут (о Яреке, Леславе и остальных, оставшихся за чертой, говорить нет смысла – врата уже закрылись на очередные сто двадцать лет). Не живут, если, конечно, не соглашаются на сотрудничество с теми, о которых они так много узнали. В данном случае, с бессмертными. Точнее, с одним бессмертным. Кожевниковым. Думать, что он мог погибнуть в пожаре – глупо. Сейчас наверняка уже поменял фамилию, документы и место проживания. Его вообще трудно узнать, как трудно бывает узнать в юноше на пожелтевшем фото девяностолетнего старика. Но ему нас и узнать, и найти легко…

– Мы так и не дали ответа, – сказал Симай. – Мы так и не дали ему ответа. А он его захочет получить.

– Обязательно захочет, – сказал Сыскарь. – В чем-чем, а в этом лично у меня нет ни малейших сомнений.

– Твою мать, – произнес Симай. – С кем мы связались?

– Всего лишь с одним из самых могущественных и безжалостных людей на земле, по сравнению с которым крестные отцы мафии, наркобароны и президенты – дети в коротких штанишках, – ответил Андрей. – И он от нас точно теперь не отстанет. Как бы мы этого ни желали.

– Ну, чуток времени у нас есть, – беспечно заметил Симай.

– Да, – согласился Сыскарь. – Но очень мало.

– Мы же не изменим решения?

– А иначе зачем жить?

– Ничего, – сказал Симай. – Сядем, прикинем хрен к носу… Мы тоже не пальцем деланы. С Бертраном свяжемся, он, кажется, на нашей стороне.

– Да, – сказал Андрей. – Без союзников нам не справиться. И вообще, принцип разделяй и властвуй еще никто не отменял. Это я о вампирах, если что.

– Я понял, – сказал Симай. – В крайнем случае, спрячемся. Не дрейфь, Андрей, лепше…

– Заткнись, а?

– Какие мы нежные.

– Уж какие есть. А где спрячемся?

– Я же цыган, ты забыл? Ромалэ, если надо, черта от бога спрячут. И наоборот.

– Это обнадеживает.

– А то. Не дрейфь, Андрей…

– !

– Молчу, молчу, – Симай засмеялся.

На крыльцо вышла Ирина. Заслонилась ладонью от солнца, высматривая друзей. Симай помахал рукой. Ирина легко сбежала вниз по ступенькам, направилась к ним.

– Красивая девка, – вздохнул Симай. – И умная. Чего тебе надо, боярин? Уведут же.

Сыскарь промолчал. На этот вопрос он пока не мог дать внятного ответа…

Если бы Пояса астероидов не было, его следовало бы создать.

Эта, не блещущая оригинальностью сентенция, часто посещает мою голову по утрам, когда я собираюсь на работу.

А может быть, и не сентенция. Может быть, просто мысль. Но забавно, верно? Проснулся человек утром, посетил туалет, сделал зарядку, приступил к водным процедурам и тут в его голову привычно стучится мысль (или сентенция) о полезности и даже необходимости для человечества Пояса астероидов. Не только стучится, но и заходит. И даже некоторое время в голове живет.

Вот вы часто по утрам думаете о Поясе астероидов?

То-то.

Впрочем, никаких секретов. Дело в том, что Пояс астероидов — это и есть место, где я работаю, так что думать о нем мне, как говорится, сам бог велел. А к тому времени, когда я по утрам приступаю к водным процедурам, моя голова после ночного сна уже вполне способна принять любую мысль. В том числе и о необходимости Пояса астероидов для всего человечества.

Ну и, разумеется, здесь стоит учесть тот факт, что работу свою я люблю. Она у меня интересная, а сама профессия с одной стороны вроде бы одна из самых древних, а с другой — новейшая и редчайшая…

В общем, чтобы уже никому не морочить долго голову, объясняю: я — пастух.

Как вы уже, наверное, догадались, пастух не обычный, а космический (иначе с чего бы я стал распространяться насчет Пояса астероидов?). Пасу, конечно, Solar seals — Cолнечных тюленей — или, проще говоря, соларов. Ибо больше в открытом космосе пасти некого — кроме Солнечных тюленей, животных там пока не обнаружено.

Тем, кто забыл, я напомню, что Солнечные тюлени или, как их чаще всего называют, солары — это особая форма жизни, обитающая в нашей Солнечной системе преимущественно в районе Пояса астероидов. То есть, настолько преимущественно, что в других районах солары и вовсе не встречаются. Разумеется, если верить фактам, а не слухам. Но слухи слухам рознь. Впрочем, как и факты — фактам. Особенно у нас в Солнечной, где хватает любителей и приврать для красного словца, и выдать желаемое за действительное, а то и вовсе наплести незадачливому инвестору кучу небылиц с откровенно меркантильными, а то и вовсе мошенническими целями. Впрочем, мы отвлеклись.

Так вот, солары.

Лично я, кроме Пояса астероидов, нигде больше этих животных не встречал, хотя в свое время побывал и на Меркурии, и на лунах Сатурна и много где еще. Люди, которым я, в целом, доверяю, утверждают, что Солнечные тюлени иногда попадаются на мелких спутниках Юпитера вроде Леды или Фемисто, но, повторяю, сам я не видел, а официальная наука на сей счет не имеет твердого мнения.

Впрочем, официальная наука не имеет твердого мнения даже насчет того, как форма жизни, подобная соларам, вообще могла образоваться, и жизнь ли это вообще.

Да, да, именно так, вы не ослышались. Двадцать первый век заканчивается, а среди нас, оказывается, есть еще такие, с позволения сказать, ученые, которые не мыслят себе другой жизни, кроме белковой. Мол, солары ваши — это квазижизнь. Или псевдо — уж как вам лингвистически будет удобнее.

Я вот, например, чуть ли не с детства помню, что жизнь — это активное, идущее с затратой энергии, поддержание и

воспроизведение специфической структуры. А уж белковая она, эта структура, или еще какая — совершенно не важно. И удобнее всего — плюнуть на рассуждения этих… квази, а также псевдоученых и спокойно заниматься своим делом. Потому что стоит только один раз увидеть Солнечных тюленей, как сразу становится понятно, что это не просто жизнь, а жизнь очень и очень симпатичная. Не говоря уже о том, что крайне полезная для нас, людей.