– Не желаете присоединиться? – бросил на меня дружеский взгляд темно-русый. – А то неудобно получается. Мы пьем, вы – нет. По глоточку. Чисто, чтоб жилось веселей.

Куда уж веселей, подумал я. Но это может быть полезно. Познакомлюсь, может, узнаю что-нибудь нужное. Только ненавязчиво. Никаких странных вопросов. Не хватало еще за сумасшедшего сойти.

– С удовольствием, – согласился я. – К сожалению, вас мне нечем угостить.

– Ничего, в следующий раз угостите. А сегодня мы, – он протянул руку мне навстречу. – Любомир. Можно Любчик.

– Ярослав. Можно Ярек.

– Петро.

– Алексей. Можно Леша.

– Петро, разливай, – разрешил Любчик.

– Интересное место для утренней выпивки, – заметил я. – Мне нравится.

– И нам! – заверил Любчик. – Мы им не злоупотребляем, конечно, чтобы жильцы в полицию не настучали, но иногда пользуемся. Когда душа особенно просит. Сегодня как раз такой случай.

Коренастый широкоплечий Петро ловко разлил вино по стаканам, протянул один мне. Я принял и чуть не выронил, – белые стенки посуды неожиданно смялись под пальцами, словно стакан был сделан из плотной бумаги или картона. Но это была не бумага, что-то другое. Стараясь не выказать удивления, я понюхал содержимое стакана. Херес. Не самым лучший, но весьма неплохой.

– Ну, за знакомство! – провозгласил Любчик. Он явно главенствовал в этой компании, да и выглядел постарше своих товарищей. Не намного, но старше.

Выпили, закусили яблоками. Вспомнив нищую, но веселую юность, я лишь откусил от своего и положил обратно на газету (там, как и на календаре у Славы, были цветные фотографии! Но я, кажется, начинал привыкать к чудесам) – выпивки еще полторы бутылки, а закуски мало. Закурили. Я свою трубку, которую требовалось лишь раскурить, поскольку в ней еще оставался табак, Любчик и Леша – сигареты, Петро же не курил. Завязался разговор. Постепенно выяснилось, что ребята и впрямь студенты, учатся в Политехнической академии Княжеча на геодезистов (слава Богу, уроки древнегреческого я еще не забыл, а посему быстро перевел про себя незнакомое слово как «землемер» и удержался от вопроса). Третий курс. Зеленые еще, но Любомир постарше, так как перед поступлением отслужил год в армии и потом полгода работал. Петро же и Леша поступили сразу со школьной скамьи. Слово «академия» поначалу вызвало недоумение, но я быстро понял, что речь, по сути, идет о Княжеческом Политехническом институте, выполняющем в нынешнем «академическом» статусе все те же функции, что и сто с лишним лет назад – учить юношество разнообразному инженерному делу и развивать в них тягу и любовь к техническому прогрессу.

Когда разлили и выпили по второму стакану, где-то поблизости послышалась явственная, но какая-то механическая, хоть и весьма бодрая мелодия.

– Ну и кому там не терпится? – вопросил Любчик и вытащил из кармана плоскую черную коробочку.

Звук исходил из нее. Неуловимое движение пальцем, одна сторона коробочки засветилась цветными огнями, Любчик прижал коробочку к уху и уверенно сказал:

– Да!

Некоторое время он молчал с видом слушающего человека, потом произнес:

– Ладно, не парься, завтра будем. Зуб даю.

Снова молчание и выражение снисходительного нетерпения на лице.

– Говорю же, завтра. Все, пока.

Волшебное движение пальцем, и коробочка погасла.

– Кто это? – спросил Леша.

– Староста. Спрашивает, почему нас второй день нет на парах. Задолбала.

– Она староста. Обязана беспокоиться, – вздохнул Леша.

– Пусть лучше беспокоится о том, что у нее ноги кривые и сиськи маленькие, – оскалился в усмешке Любчик.

– И вовсе не кривые, – возразил Леша напряженно. – Нормальные ноги. Даже красивые, я бы сказал.

Да это же телефон, догадался я. Это он телефон носит в кармане! Некоторое время я сидел, буквально оглушенный этой невероятной догадкой. Нет, господа. Прогресс прогрессом, но такое… Телефон, носимый в кармане! Телефон с экраном, который можно включить легким движением большого пальца! Может быть, там еще и лицо собеседника видно? В реальном времени! Что еще преподнесет мне этот мир будущего? Может быть, они тут уже и на Луну летают, живут сто двадцать лет и уничтожили войны, смертельные болезни и нищету? Хотя это вряд ли. С чего бы тогда эти трое студиозусов так напоминали меня самого еще лет семь-десять (или сто десять?) назад? Вспомнились рассуждения кого-то из современных философов о том, что люди не меняются. Да, человек овладел паром и электричеством, построил железные дороги, придумал радио, телефон и двигатель внутреннего сгорания. Но он, по сути, остался все тем же пещерным дикарем, готовым за свою самку, территорию и кусок мяса хватить ближнего дубиной по голове и этим разрешить все противоречия. Не знаю, не знаю. Посмотрим. Слишком мало мне пока известно об этом мире, чтобы делать выводы.

Тем временем мирное распитие хереса на крыше постепенно перерастало в ссору, вызванную, как я понял, абсолютно несовместимыми представлениями Любчика и Леши о девушке по имени Оксана – старосте студенческой группы, в которой учились все трое. Голоса повысились до опасного уровня. Оба уже стояли, набычив головы, и Петро напрасно призывал обоих успокоиться. Надо было срочно что-то делать.

– Хлопцы, – сказал я, умело вклинившись в случайную короткую паузу. – У меня серьезный вопрос. Правда. Скажите, пригородный лес Горькая Вода по-прежнему существует?

– Что? – переспросил Любчик, нахмурившись и поворачивая ко мне все еще злое лицо. – Горькая Вода?

– Как это – по-прежнему? – не понял его оппонент.

– Ты о чем, Ярек? – не отстал от товарищей Петро. Кажется, он понял мой замысел. Если и не понял, то почувствовал наверняка.

– Лес, – повторил я. – Пригородный. Горькая Вода называется. Gorzka Woda по-польски.

– Мы знаем, как будет Горькая Вода по-польски, – сказал Любчик.– Чай в Княжече живем. Ты-то сам не княжечанин, что ли? По виду и говору вроде наш.

– Княжеч, – сказал я, отчего-то развеселившись. Собственно, понятно, отчего. Херес подействовал. – Так когда-от княжечан называли. В точности, как и город. Знаете об этом? Знаете, конечно. Но я много лет не был в городе, вот и подумал. Вдруг Горькой Воды уже нет?

– Как может не быть Горькой Воды? – удивился Леша. – Это все равно что не быть Старому парку.

– Не скажи, – уже вполне добродушно возразил Любчик. – Старый парк в центре, а Горькая Вода – это окраина. Теоретически могли застроить.

– Теоретически – да, – согласился Леша.

Мы уже снова сидели на выступе стены и мирно беседовали.

– Эх, вы, геодезисты, – пренебрежительно сказал Петро и открыл вторую бутылку. – Теоретически. Не могли. Вспомните, что нам по геологии Княжеча препод рассказывал. Нельзя там строить. Карстовые грунты.

– На карстовых грунтах строят, – возразил Любчик. – Половина Княжеча на карстах стоит…

Они заспорили. На этот раз, слава Иисусу, спокойно, без повышения голоса, вскакивания на ноги и хватания за грудки. Я подумал, что пора уходить. Слишком хорошо помню, чем заканчиваются такие студенческие посиделки. Допьем херес – возьмем еще. Потом еще. Потом, словно сами собой, из чудесного прозрачного воздуха осеннего Княжеча, соткутся прелестные представительницы слабого пола. В результате вместо того, чтобы искать дорогу домой, я проснусь завтра с похмелья в малознакомом месте и, скорее всего, без денег. Нет уж. Но мысль о ночлеге правильная. Надо заранее побеспокоиться. Мало ли как сложится.

Все шло по плану. Когда вторая бутылка хереса подошла к концу, мои новые друзья зашарили по карманам с целью наскрести еще и послать гонца за следующей. Я небрежно бросил в общий котел тысячу рублей (осознание того, как обесценился рубль, вгоняло в натуральную оторопь, но я справился), затем достал из жилетного кармана часы, открыл крышку и озабоченно сказал:

– Ого, чуть не забыл. У меня же через двадцать минут деловая встреча. Пойду, пожалуй, а то опоздаю.

– Карманные часы, – восхищенно присвистнул Любчик. – Ну ты, чувак, выступаешь. Уважуха.