Я концентрируюсь на том, чтобы безопасно донести свою невесту до палатки, уложить ее на мягкие одеяла и подушки, пока наконец не могу расположиться между ее ног, смотря на нее с благоговением.

Она улыбается мне снизу вверх.

— Я хочу тебя именно так. Я хочу, чтобы ты занимался со мной любовью, — чтобы продемонстрировать, она опускает руку и погружает два пальца глубоко внутрь, медленно двигая ими, останавливаясь, чтобы раздвинуть и растянуть себя для меня.

О, черт, что если я все еще слишком велик? Что если я причиню ей боль? Что если она не готова?

Словно читая мои мысли, она убирает пальцы и раскрывается для меня.

— Я готова, муж.

Я не могу сделать ничего, кроме как опуститься к ней. Держа свой член, я бережно подношу его к ее входу и замираю.

Инесса поднимает руку и подносит ее к моим губам, чтобы я мог высосать ее вкус с пальцев. Мои бедра подаются вперед без моего на то желания, и внезапно я попадаю на небеса, головка моего члена входит в ее невозможную мягкость.

Она вздыхает. Обвивая меня ногами, она направляет меня вперед.

Медленно, насколько это возможно, я двигаю бедрами, входя и выходя, чувствуя сопротивление ее тугого маленького человеческого тела.

Она протягивает руку между нами и трет пальцами клитор.

Мои глаза расширяются, когда ее тело расслабляется, и я проскальзываю глубже.

Со вдохом я погружаюсь в нее полностью и замираю, насколько могу. Мой член пульсирует, мои яйца ноют, и я дрожащей рукой смахиваю пот со лба.

— Продолжай, — ее голос тверд, но я ненавижу тот оттенок напряженности в нем, который говорит, что я причиняю ей боль.

Я делаю пробное движение назад и снова погружаюсь вперед.

— Да, — теперь ее голос прерывист, взволнован.

Часть моей нерешительности уходит.

— Эрик, больше не сдерживайся. Я хочу, чтобы ты занимался любовью со мной. Со своей женой.

О, тут больше нет места сдержанности.

Со стоном я толкаюсь бедрами и поражаюсь тому, как ее тело обнимает меня. Она сжимает меня крепко, когда я отступаю, и приветствует снова, когда я двигаюсь вперед.

Она раскрывает объятия, и я наклоняюсь, пока она не может прижать меня близко к себе. Под таким углом я, по сути, просто трусь о ее тело, покачивая бедрами, чтобы двигаться внутри нее крошечными движениями.

Это все так же хорошо. Это чертовски хорошо, я даже на мгновение задаюсь вопросом, было ли что-то из того, что мы делали раньше, так же хорошо, как я думал.

Она прижимает меня крепче и шепчет мое имя, и внезапно она дрожит, сжимая меня еще сильнее, когда кончает вокруг моего члена.

Я издаю болезненный стон.

Это слишком.

Я сейчас взорвусь.

Ничто из того, что мы делали раньше, не позволяло мне чувствовать ее наслаждение так, словно оно мое собственное. Прямо сейчас, погребенный глубоко внутри нее, я чувствую, как ритмичные сокращения сжимают мой член, и почти теряю рассудок.

Оттолкнувшись, я приподнимаюсь на обеих руках, глядя на нее сверху вниз, впитывая это. Я хотел бы запомнить этот момент, но знаю, что забуду мелкие детали.

Очертания ее приоткрытых губ, легкую складку между бровями, сладкий запах ее тела вокруг меня.

Я обещаю себе, что сделаю это еще сто раз, тысячу! Каждый день до конца наших жизней, если она позволит.

Затем ее ноги сжимаются вокруг меня, я толкаюсь вперед и больше не могу бороться. Удовольствие изливается из моего тела, и я клянусь, оно переходит от меня к ней, и она кончает снова, пока я взрываюсь внутри нее.

Когда все заканчивается, никто из нас не двигается. Я не хочу покидать ее тело. Я хотел бы остаться здесь навсегда, но я беспокоюсь, что ей будет больно.

Она поднимает руки и тянется ко мне.

— Иди сюда.

Я склоняю голову и мягко целую ее вдоль линии челюсти. Она наклоняет подбородок, позволяя мне прижаться к ее шее. Вдохнуть ее аромат. Затем я перекатываю нас так, чтобы оставаться внутри нее, прижимая к своей груди, удивляясь этому чувству, которое кажется гораздо больше меня. Шире, глубже и сильнее, и я думаю, что даже моя широкая грудь недостаточно велика, чтобы вместить все это.

— Я люблю тебя, — шепчу я, надеясь, что это не слишком. Не слишком быстро.

К моему изумлению, Инесса вздыхает, прижавшись к моей груди:

— Я тоже тебя люблю.

25



Вера

Будильник, который мы завели, звонит спустя, кажется, всего лишь мгновение. Я открываю глаза в тусклом свете и нащупываю телефон Эрика, который все еще пищит.

Он спит дальше, одна мускулистая рука закинута на глаза, рот слегка приоткрыт. Когда я мягко трясу его, он тянется ко мне, и я погружаюсь в его объятия, не желая вставать. Но нужно. Мы должны вернуться в Хартстоун сегодня. Ему надо на работу. Может, я смогу пойти с ним и посмотреть, где он работает.

— Давай же, — я целую те части его сурово-красивого лица, до которых могу дотянуться, пока он наконец не шевелится.

— Ммм, ладно. Я встаю. Я проснулся.

Но когда я останавливаюсь, он тут же переворачивается на другой бок.

Смеясь, я забираюсь к нему на грудь.

— Эй, соня, нам нужно ехать.

Он стонет.

— Знаю, что ты права, но я так хочу проваляться с тобой в постели весь день.

Я цокаю языком, что, вероятно, звучит не очень убедительно, учитывая, что у меня те же самые мысли.

Мы с усилием выбираемся из постели и сворачиваем палатку. Настолько рано, что пробираемся в дом родителей Эрика, стараясь никого не разбудить. Твикси примчалась по коридору мгновением позже, взвизгивая от восторга, ее маленькие лапки скользят по половицам.

В итоге вся семья Эрика трет сонные глаза и зевает, пока мы обмениваемся последними объятиями, поцелуями и еще одним кругом поздравлений.

— Обещайте, что скоро снова приедете в гости, — его мать держит меня за оба плеча и смотрит очень серьезно.

Я не могу сдержать улыбку, и мы обещаем, что обязательно приедем.

Когда мы наконец в машине, Эрик делает радио погромче и включает свою любимую станцию. Вскоре встает солнце, и к тому времени, как мы приближаемся к городу, небо синее и безоблачное, а мое настроение на высоте.

Оно рушится в тот самый момент, когда Эрик высаживает меня у квартиры, прежде чем ехать на работу.

В ту же секунду, когда ключ поворачивается и дверь открывается, Твикси замирает. Ее тонкий хвост опускается между лап, голова поникает. Низкое рычание доносится из ее маленькой груди.

— Что такое, Твикси?

Она смотрит на меня и скулит, облизывая губы.

Мне очень не хочется идти дальше в квартиру. Ясно, что что-то не так. Но мы не можем стоять в дверях весь день, пока Эрик не вернется.

Я напрягаюсь, вытягиваюсь, чтобы заглянуть дальше внутрь, но не вижу ничего необычного.

Когда я делаю шаг вперед, Твикси не следует за мной. Она плюхается своей маленькой задницей на пол и смотрит на меня, выпучив глаза.

Ох, как же я это ненавижу.

Хотела бы я, чтобы был кто-то, кого можно позвать. Но Эрик говорил, что у него были неприятности на работе. Он и так уже опаздывал из-за нашей долгой утренней поездки.

Я не хочу, чтобы его уволили.

Собравшись с духом, я распахиваю дверь настежь и нащупываю в кармане телефон. По крайней мере, если на меня сейчас нападет грабитель, я засниму все на видео, и полиция поймает моего убийцу.

Я знаю, что это не самый мудрый план, но, честно, что еще я могу сделать? Таща за поводок Твикси, я марширую в квартиру с высоко поднятой головой.

Если убийца здесь, чтобы прикончить меня, он не застанет меня дрожащей в дверях. Я все-таки дочь Константина Ильича.

С этой мыслью в голове я направляюсь прямиком на кухню и хватаю самый большой нож, который могу найти. С острым лезвием в руке мне становится спокойнее.

Поводок Твикси пришлось отпустить, но теперь, когда я внутри, она плетется за мной, хвост плотно поджат.