Но у этой позы побочный эффект: дополнительное давление на клетку. Давление, которое мне сейчас совсем не нужно. Стиснув зубы, я игнорирую его и сосредотачиваюсь на ней. Я не упущу эту возможность. Точно нет.

— Где? Как? — мой голос звучит хрипло. В горле пересохло.

Жажда прикоснуться к ней — осязаемая сила, пульсирующая в моих жилах.

Инесса берет мою более крупную руку в свою и направляет ее к своему телу.

Я стону, когда мы вместе охватываем ее мягкую грудь, сжимая и массируя, чтобы я мог почувствовать ее форму и вес. Полную округлость, твердый сосок у меня на ладони.

Она издает тихий вздох, и от этого звука сжимаются яйца и распирает грудь.

Я могу это сделать. Я могу доставить ей удовольствие именно так, как она хочет.

Что бы ни дало ей смелость довериться мне в этот момент, я больше не стану задаваться вопросами.

Сердце стучит в горле, когда она уводит мою правую руку от груди, скользя вниз по животу. Напряженная плоть дрожит под моим прикосновением. Ее спина выгибается, когда кончики моих пальцев пробираются сквозь мягкие пряди волос на ее лобке.

Наконец я погружаюсь во влажную сладость. Я так возбужден, что даже просто пальцы в ее киске ощущаются, будто я вогнал в нее член.

Я начинаю покачивать бедрами в такт ее движениям, когда нахожу ее клитор, и она показывает мне, что ей нравится.

Медленно и уверенно, широкими кругами вокруг ее набухшей пуговки. Она вздыхает, когда я ловлю нужный ритм.

Я понимаю, что делаю все правильно, когда она отпускает мою руку, впиваясь вместо этого в мое предплечье.

— Еще.

О, блядь.

Я погружаюсь глубже, вводя пальцы внутрь, пока она вращает бедрами и подстраивается, чтобы впустить меня.

Инесса вскрикивает, когда я вгоняю два толстых пальца в ее тугую дырочку. Я замираю, гадая, не остановиться ли мне, но она лишь впивается ногтями в мою руку, посылая через все мое тело всплеск ощущений.

— Продолжай.

Я толкаюсь в нее.

— Да.

Я снова набираю скорость, подгибая пальцы, пока не нахожу место, которое вырывает у нее стон.

Она поворачивает голову и впивается зубами в мое плечо, чтобы заглушить звуки.

Меня это более чем устраивает. Я не остановлюсь сейчас. Разве что по ее прямому приказу.

Пусть хоть мама и вся семья ворвутся сюда — мне все равно. Все мое внимание сосредоточено на том, чтобы эта богиня чувствовала себя потрясающе.

О, блядь, и я думал, что клетка — это пытка?

По мере того как ее наслаждение нарастает, я уверен, что что-то сломал. Клетку. Свой член. Это не имеет значения. Я в ловушке у нее, в ней. Раб ее удовольствия и ее нужды, и нет на свете места, где я хотел бы быть больше.

Как я могу одновременно быть одержим потребностью кончить и чувствовать, что тону, а ее оргазм — это воздух, необходимый мне для жизни?

Наклоняясь к ее шее, я тянусь вперед другой рукой. Она такая маленькая по сравнению со мной, что я могу обвить ее собой, чтобы погружать пальцы одной руки в ее киску, в то время как другой ласкаю ее клитор.

Она дергается.

Она кусает меня так сильно, что я знаю — останется след. В ответ мои яйца поджимаются.

Затем ее киска сжимается так сильно, что мои пальцы почти выталкивает наружу, и поток влаги дает мне знать, что я выполнил свою работу.

Я не останавливаюсь, пока она не разжимает челюсть и не отпускает мою руку. Я замедляю движения и замираю с пальцами, погруженными глубоко в нее.

Инесса издает содрогающийся вздох.

— О боже, — шепчет она, откидывая голову мне на грудь. — Мне так нравится эта клетка на тебе.

Мне она тоже нравится… и я ненавижу ее.



Я ношу ее весь оставшийся день, снимая лишь для душа. Я постоянно ощущаю ее присутствие в каждом своем движении. Как-то мне удается пережить ужин и беседу с семьей, хотя я смутно помню, о чем именно шла речь.

Инесса молчалива, но это не недовольное молчание. В ее плечах нет той напряженности, к которой я привык. Выражение ее лица спокойно и безмятежно.

Я чувствую, как она все впитывает, следит за разговором. Она отвечает, когда ее спрашивают, но не распространяется. Это, конечно, нормально, потому что моя мама говорит достаточно за пятерых орков. Папа подмигивает мне с противоположной стороны стола, когда думает, что никто не видит. Он тоже был молчалив, наблюдал.

С улыбкой он слегка кивает головой в едва уловимом жесте в сторону Инессы.

— Она мне нравится, — беззвучно говорит он.

Я ухмыляюсь. Мама может жаловаться сколько угодно, но я знаю, что эти три слова будут переданы ей в конце дня, и они будут иметь в этом деле больше веса, чем что-либо еще.

Когда мы, наконец, спасаемся обратно в нашу спальню, Инесса неожиданно нежна со мной. Она, конечно, готовится ко сну дольше, чем я. А какая женщина нет?

Когда она расчесала волосы, переоделась в пижаму и увлажнила свою прекрасную бледную кожу, она забирается в кровать и прижимается ко мне.

— Снять клетку теперь, мое Солнышко (в оригинале героиня говорит на русском)?

Я моргаю. Ласковое имя?

Как же мне так повезло?

Я тихо смеюсь.

— Можно я еще немного поношу ее? Не уверен, что готов сдаться!

Она издает довольный звук и устраивается поудобнее.

Я лежу в темноте, обняв ее одной рукой, и пялюсь в потолок.

Спустя какое-то время я думаю, что она уже уснула, и вслух, шепотом, повторяю сказанное ею слово, пытаясь запомнить его.

— Солнышко.

Ее голос тихий, сонный, и она не открывает глаза.

— По-английски это будет солнышко.

После этого мы оба замолкаем.

Я уплываю в сон с ухмылкой на лице и сладкой ноющей болью в яйцах, твердо зная, что всецело принадлежу этой женщине.

21



Вера

Меня будит пронзительный визг.

Я сажусь на кровати как ужаленная, сердце бешено колотится. Твикси спрыгивает с постели, тявкает и носится кругами по комнате.

Эрик переворачивается и набрасывает на меня свою огромную руку, притягивая обратно.

— Это просто виверны. Не обращай внимания. Наверное, змею увидели.

Я пытаюсь утихомирить Твикси, но она не слушается. Виверны тоже не успокаиваются. Когда никому из нас не удается снова заснуть, мы встаем, одеваемся и, спотыкаясь, выходим в гостиную.

Снаружи виверны воют и визжат, кидаясь на сетку ограждения. Свет серый, и у двери отец Эрика натягивает самые громадные черные ботинки, какие я когда-либо видела. Он поднимает взгляд.

— Эрик. Надевай свои и иди помоги мне их успокоить. Весь экипаж на палубу.

— Я могу помочь?

Эрик замирает в процессе натягивания ботинок.

— Ты же умеешь кататься на мотоцикле, да?

Мое сердце пропускает удар. Уже так давно у меня не было возможности. Я возбужденно киваю.

— Что ж, ховербайки — это почти то же самое, что управлять мотоциклом. У тебя природные способности.

Отец Эрика хмурится.

— Эрик, ты уверен?

Он улыбается.

— Если Инесса говорит, что может, значит, может. Доверься мне.

— Давайте же! — с громоподобным возгласом появляется мать Эрика, заплетая свои длинные волосы в поспешную косу. — Чего вы тут столпились? Там точно что-то есть.

Мы выбегаем в сарай, где хранятся ховербайки. После краткого инструктажа мы заводим двигатель, и байк отрывается от земли. Мне требуется мгновение, чтобы привыкнуть к ощущению, что нужно удерживать равновесие не только горизонтально, но и вертикально. Огромный вес Эрика позади меня — еще один фактор, да и с тех пор, как я в последний раз ездила, прошло так много времени.

Я не в форме.

Другой ховербайк взмывает в воздух с родителями Эрика на сиденье, его мать перекидывает через плечо длинное лассо.

— Достаньте королеву. Она поведет остальных в пещеры!