На миг парень зажмуривается, потом открывает глаза, и я вижу адское пламя в их тёмной глубине.

— Нет, малая... Даже ради тебя...

Тяжёлый выдох вырывается из моей груди, но по его лицу понятно, что он не отступится. Единственное, что я могу сделать, это поддержать его в этом нелёгком деле.

— Я буду рядом, — шепчу я, прижимаясь щёкой к его жёстки волосам.

Он кивает и одними губами шепчет.

— Спасибо...

— Мак...

— Что?

— Надо похоронить Оскара, — эти слова даются очень тяжело.

Лицо Макара бледнеет ещё больше.

— Ещё одни похороны, — вздыхает он.

— Животных хоронят иначе, чем людей. Я всё организую сама, если тебе тяжело...

— Нет... Я должен быть с ним...

...

Ветеринарный врач проводит осмотр тела, и выдаёт справку о смерти животного. Потом мы едем в крематорий, где прощаемся с Оскаром навсегда. Прах собирают в красивую белую урну, и вмы с Макаром отправляемся на кладбище домашних животных. Этот день останется в памяти кровоточащим клеймом. Сегодня его похоронили, а только вчера он был полон сил и энергии. Но его больше нет и этого не исправить. Он ушёл, оставив в душе зияющую дыру, хоть появился в моей жизни совсем недавно. Обратно я иду, не разбирая пути, унося в сердце любимый образ.

...

Всю дорогу до дома мы оба молчим. Это тягостная тишина, в которой каждый вспоминает Оскара таким, каким запомнил его. Но в какой-то момент Макар нарушает тишину.

— Я не представляю, как сказать об этом Матвею... Это убьёт его...

— Но ведь на его месте мог быть ты... Каким бы прекрасным ни был пёс, но ты человек, ты его брат...

— Но ведь именно! Я виноват в этом, — Макар сжимает кулак на здоровой руке.

— Не смей так думать! Виноват тот ублюдок с ножом!

— Но если бы я не трахал его сестру...

— Он бы нашёл другой повод. Ты уже однажды пострадал от рук его подпевал.

— Ты права. И кто-то должен поставить его на место...

— Макар, сказать, что мне страшно за тебя, ничего не сказать, — я закусываю губу, чтобы не разрыдаться.

— Но...

— Дослушай пожалуйста, — прошу я.

— Я просто хочу быть рядом. Знаю, что ты всё равно это сделаешь. И я буду рядом, ты не один...

ПАрень тяжело вздыхает.

— Блять... Мне никто этого не говорил... Никогда...

— У тебя был Матвей, а теперь есть ещё и я.

— Спасибо...

— Нет... Не благодари. Это тяжело для меня. Зная, на что ты идёшь. Но я не хочу, чтобы ты был один в этот момент... Как я, тогда в переулке... Когда ты спас меня... Ты был рядом!

— Чёрт, я и забыл об этом... Как в другой жизни было.

— Да всё сильно изменилось с тех пор, — соглашаюсь я, со всхлипом вздыхая.

— Бой на следующей неделе... В выходные. Где и когда, неизвестно. Сообщение с местом и временем пришлют в последний момент, — выпаливает на одном дыхании парень.

— Ого, какая конспирация...

— Всё серьёзнее чем кажется... Это ведь незаконно.

— Я как будто в кошмарном сне, который не заканчивается...

— Можно я поживу у тебя до боя? Думаю этот уёбок может опять попытаться вывести меня из строя. Теперь благодаря этой шлюшке Вике, он знает где я живу....

— Да конечно. Какие вопросы, соглашаюсь я без возражений.

— У Матвея операция совсем скоро. Я должен закрыть вопрос с этим уёбком Таблоидом, пока Мот в клинике. Иначе братуха влезет, как всегда.

— Да, хорошо, что он ничего не знает. Не будем говорить ему про Оскара пока что...

— И про бой тоже. Главное, чтобы операция прошла успешно.

— Согласна...

...

Оставшееся до боя время Макар изо всех сил старается быстрее восстановиться, и не потерять форму. Он тренируется, отжимаясь на одной руке, бегает, приседает, делает растяжку, пьёт протеиновые коктейли, витамины и спит по двенадцать часов в день.

У Матвея всё хорошо, его готовят к предстоящей операции, берут необходимые анализы, проводят дообследование. Он ещё не был так близок к цели, как сейчас. И мы с Макаром изо всё сил стараемся не выдать своих тайн, чтобы не спровоцировать его на отказ от лечения.

Перед боем меня колотит так, что не могу даже корвалол в чашку накапать. Макар, наоборот, выглядит спокойным и собранным. На нём та самая толстовка, что была в ночь убийства Оскара. Макар специально не стирал её, оставил пятна крови лучшего друга, как напоминание о том, зачем он идёт на этот бой.

— Поедем на твоей тачке. Только надо постелить какую-нибудь плёнку на заднее сиденье, — командует он. — Если будет сильно литься, не хочу засрать тебе салон.

— Прости, а что будет литься? — наивно спрашиваю я.

— Как что? Кровь конечно! Мы же не на балет идём.

Чувствую внезапный сильный приступ тошноты.

— Мне так страшно.

— Не гони, это не в первый раз у меня, — с бравадой в голосе, будто хвастаясь, говорит Макар.

— А у меня в первый...

— Для тебя есть один плюс. Если сдохну, не придется выбирать...

— Как ты можешь говорить такое? Вообще дурак? — почти кричу я, но он только веселится.

— Та я рофлю, всё будет чикибамбони...

— Да уж... Очень смешно, — закатываю глаза.

...

Шуршание полиэтилена, которым Макар застилает заднее сиденье автомобиля, вводит меня в ступор. Понимаю, что всё происходящее — это не в кино. Я реально еду смотреть, как люди будут бить друг друга на потеху зрителям.

— Как понять, что бой окончен? — спрашиваю я.

— Если один из участников больше не может встать или стучит рукой об пол, бой останавливается. Но в этот раз всё будет немного иначе...

— Это ужасно... Зачем я на это подписалась? — со стоном жалуюсь я.

— Ой хватит соплей, бесишь просто... Поехали, уже время! — командует Макар.

— Я не смогу вести, у меня руки дрожат, — демонстрирую свои бледные дрожащие конечности.

— Ох и напарничка я взял себе, — сетует Макар, качая головой. — Что за трусливая задница? Ноешь как баба...

— Я и есть баба! — вскрикиваю я.

— Блять, точно! — смеётся Макар. — Ладно я поведу...

Он садится за руль моей машины, слишком маленькой для него, колени расставлены в стороны, и поднимаются выше руля.

— Как ты ездишь вообще в этой мыльнице? — ворчит он, пытаясь сесть поудобнее.

Он включает радио, находит какой-то отвратительный трек, выкручивает громкость на полную, и с визгом срывается с места.

— Незачем палить мою резину! — ворчу я.

— Ой, да плевать! Живём один раз! А я может сегодня вообще сдохну...

— Вот придурок! Прикуси язык!

Дорога кажется бесконечно длинной и одновременно невероятно короткой. Когда мы въезжаем на территорию какой-то промзоны, за окном уже темно, где-то лают собаки, свет фар выхватывает из темноты куски этой параллельной реальности.

— Оставим машину подальше, не хочу, чтобы видели на чём я приехал, — деловито командует он.

— Тебе же плевать на понты, — ехидно замечаю я.

— Конечно! Это, чтобы потом не выследили, куда мы уедем.

Сухо сглатываю, и чувствую как по спине пробегает холодок.

...

Припарковав машину в тени низких рябин, мы выходим в прохладную осеннюю ночь. Бой начнется в 10 часов, в запасе у нас ещё минут 30. Макар берёт меня за руку, и тащит вдоль каких-то заброшек, вдруг, он резко останавливается, и я с врезаюсь в него.

— Эй, ты чего?! — возмущённо шиплю я.

— Шшшш... Тихо, — он прижимается ко мне всем телом, впечатывая в стену здания, мимо со свистом и улюлюканьем проносится бесноватая толпа.

— Кто это? — шёпотом спрашиваю я, дрожа от страха.

— Болельщики... Не мои, — поясняет Макар. — Идём...

Ничего не могу с собой поделать, тело пылает огнём в тех местах, где он касается меня. Адреналин пульсирует в крови, рождая смесь ужаса и возбуждения. Это и есть тот самый драйв, ради которого люди готовы рисковать жизнью.

Обходим большое складское здание, и за углом встречаем толпу парней и девушек, которых в обычной жизни я бы десятой дорогой обходила.