— Ну, как хочешь, — я пожал плечами. — Нам больше достанется. Эмма?

Сестру уговаривать не пришлось. Она вцепилась в персик обеими руками и вонзила в него зубы.

Хруст. Брызги сока.

— М-м-м! — она зажмурилась и замычала от удовольствия. — Ив, это… это просто космос!

Я откусил свой.

Сладость взорвалась во рту, но она была не приторной, а сложной и многогранной. Я чувствовал: нотки мёда, цветочной пыльцы, ледяной родниковой воды и чего-то ещё, неуловимого, что заставляло каждую клеточку тела трепетать. Сок тёк по подбородку, липкий и горячий от энергии.

Мы переглянулись. В глазах Эммы я увидел то же, что чувствовал сам: дикий, первобытный голод. Не желудочный, а энергетический. Тело требовало ещё.

И мы набросились на эту гору.

Час спустя.

Я лежал в кресле, раскинув руки и ноги, и чувствовал себя удавом, который проглотил слона, а потом заполировал его бегемотом. Живот был натянут, как барабан. Дышать приходилось через раз и очень осторожно.

Напротив, на диване, в такой же позе валялась Эмма. Её лицо было перемазано засохшим соком, платье в пятнах, а взгляд расфокусирован и устремлён в потолок.

На столе возвышалась гора обглоданных косточек. Мы уничтожили все персики…

— Я сейчас лопну… — прошептала Эмма, не шевеля губами. — Если я пошевелюсь, я взорвусь.

— Не шевелись, — сипло отозвался я. — Это приказ главы рода.

Прикрыл глаза пытаясь переварить всю эту громаду. Да, мы могли бы просто очистить косточки, но оторваться от персиков было просто выше наших сил.

Рид сидел на своём наблюдательном посту и смотрел на нас с молчаливым укором. «Ну вот. Говорил же. Никакого чувства меры».

В дверь постучали.

Мы с Эммой синхронно вздрогнули и тут же застонали, потому что даже вздрагивать было больно.

Дверь открылась, и в комнату, сияя румянцем и энтузиазмом, вплыла Гретта. Она толкала перед собой сервировочную тележку, накрытую серебряными крышками.

— Ужин, господа! — провозгласила она радостно. — Альфред сказал, что вы, должно быть, проголодались с дороги! Я приготовила утку с яблоками, жирненькую, пирог с потрохами и сливочный суп!

Она сдёрнула крышку с центрального блюда.

Запах жареного жира, чеснока и мяса ударил в нос.

В любой другой день я бы оценил аромат. Но сейчас, когда внутри меня бурлили съеденные персики, этот запах показался мне самым отвратительным зловонием в мире.

Лицо Эммы приобрело отчётливый зеленоватый оттенок. А я почувствовал, как к горлу подкатывает ком.

— Убери… — прохрипел, махая рукой. — Ради всех богов, Гретта, убери это.

— Но… господин? — служанка растерянно моргала, переводя взгляд с горы косточек на наши страдающие лица. — Вы же… ничего не ели…

— Унеси! — пискнула Эмма, зажимая рот ладошкой. — Пожалуйста!

Гретта попятилась, гремя крышками.

— Как скажете… я… я оставлю на кухне…

Дверь закрылась. Мы выдохнули.

— Никогда больше не буду есть, — заявила Эмма.

— Будешь. Завтра. А сейчас… — я с кряхтением принял вертикальное положение. — Сейчас самое интересное.

Сгрёб со стола косточки в кучу, а потом придвинул к себе бархатный мешочек с жемчужинами и гроссбух.

— С косточками всё понятно, — я постучал пальцем по одной из них. — Внутри звёзды. Их нужно вскрыть. А вот с этими красавицами… — я подкинул жемчужину на ладони. — Тут сложнее.

Открыл книгу Виктора. Почерк у дяди был мелкий, убористый, с сильным нажимом. Это был не дневник, а бухгалтерская книга его преступлений.

Листал страницы. Даты, имена, суммы. Взятки, откаты, шантаж. Скучно. А вот в конце…

«Метод экстракции звёздной эссенции из жемчужин таланта».

— Ага, — я пробежал глазами по строчкам. — «Поместить объект в среду с предельной концентрацией духовной энергии. Время выдержки — от десяти до тридцати вдохов. Оболочка растворяется, высвобождая звезду».

Я посмотрел на бочонок.

— А вот и среда. Дядя подготовился.

Сбил обручи, снял крышку. Внутри плескалась густая, светящаяся жидкость, похожая на расплавленное серебро. Жидкая духовная энергия. Стоит наверное целое состояние, а тут у меня целый бочонок.

Вернулся к книге. Следующая страница заставила меня похолодеть.

Это был список.

«Жемчужина 1. Донор: Маркус Вэнс. Статус: мёртв. Изъято: 8 звёзд».

«Жемчужина 2. Донор: Лилия Грей. Статус: мертва. Изъято: 12 звёзд».

Имена шли одно за другим. Талантливые дети, подростки, бродячие практики. Виктор не просто коллекционировал артефакты, он охотился на людей. Выслеживал, убивал или похищал, выкачивал талант и закатывал его в жемчужины, как варенье в банки.

— Что там? — Эмма заглянула мне через плечо.

— Список покупок нашего дяди, — мрачно ответил я. — Только платил он не деньгами.

Мой палец замер на последней записи.

«Жемчужина 9. Цель: Молли Шторм. Результат: Ошибка. Донор: Амелия Флоренс. Статус: жива. Изъято: 15 звёзд.».

Я уставился на строчки.

Амелия…

Оказывается, она должна была быть ещё гениальнее. Виктор пытался обокрасть Молли Шторм, ту язву с молниями, но промахнулся и вытянул пятнадцать звёзд у Амелии. И она столько лет живёт, думая, что её текущий талант — это её предел, даже не подозревая, что её обокрали.

— Вот же урод, — выдохнул я.

— Ив?

— Ничего. Просто… наш дядя был тем ещё криворуким вором.

Я отложил книгу. Девять жемчужин. Восемь из них — наследие мертвецов, которым эти звёзды уже не понадобятся. А девятая…

Я нашёл её в мешочке. Она чуть отличалась оттенком, была холоднее остальных. Пятнадцать звёзд Амелии.

— Эту мы отложим, — я сунул жемчужину в карман. — Её нужно вернуть хозяйке. А остальные… и косточки…

Я посмотрел на Эмму.

— Готова стать гением?

— А это не больно?

— После того, как мы сожрали столько персиков? Хуже уже не будет.

Я ссыпал косточки в бочонок и на целую минуту в комнате стало тихо.

Потом по поверхности одной из косточек побежала трещинка, створки разошлись, и из щели проклюнулся бледно-золотистый росток, тоненький, как ниточка. Он потянулся вверх, подрагивая и разворачиваясь, словно его подталкивало крошечное упрямое сердцебиение.

— Ив, смотри! — Эмма вцепилась мне в рукав.

За первым ростком потянулся второй, третий. Косточки раскрывались одна за другой с негромким щелчком, и из каждой пробивался свой побег. На кончиках стеблей набухали крохотные почки, и из них, лепесток за лепестком, проступала сияющая звезда таланта.

Следом я опустил в бочонок восемь жемчужин. Эти повели себя иначе: энергия размывала их послойно, перламутровые чешуйки отслаивались тонкими спиральками, а из обнажённых сердцевин прорастали кристаллические нити, хрупкие и ветвистые, похожие на коралловые веточки. Каждая ветка несла на себе целую гроздь звёзд, проступавших на кончиках, как капли росы на паутине.

Через десять минут бочонок превратился в маленький сад. Золотистые стебли и жемчужные кораллы переплелись, наполняя комнату мягким тёплым светом.

Мы с Эммой уселись на пол по обе стороны бочонка и просто ждали.

Первые звёзды созрели минут через пятнадцать — огоньки мягко отделились от стебельков и зависли над бочонком, как спелые яблоки, которые ждут, пока их сорвут. Я протянул руку, и первая звезда легла в ладонь невесомой теплотой, впитавшись в кожу волной ясности.

— Ого, — выдохнула Эмма, сорвав свою.

Мы собирали по очереди: одну мне, одну ей. С жемчужных кораллов приходилось снимать целые грозди и делить пополам. Эмма принимала свою долю обеими ладошками и каждый раз зажмуривалась от удовольствия.

Нам потребовалось полчаса на наше маленькое садоводство. Когда последний стебелёк увял, а коралловая ветка осыпалась перламутровой пылью, в бочонке осталась только мутная жидкость потерявшая всю энергию.

Я закрыл глаза и вызвал интерфейс Системы. Небо над ведёрком было забито так плотно, что между звёздами почти не осталось темноты. Двадцать восемь старых и семьдесят одна новая, то есть всего их стало девяносто девять.