Ладно. Пора готовить.

И тут из кустов раздался шорох.

Марен схватила лук и натянула тетиву быстрее, чем я успел моргнуть. Стрела нацелилась на заросли, пальцы побелели на тетиве.

Из подлеска вальяжной развалочкой, перекатываясь с лапы на лапу и помахивая двумя хвостами, вышел Рид.

Кот остановился на краю поляны, окинул взглядом разгром и через связь лениво скинул образ удачно пойманного многорогого оленя-мутанта. Поверх картинки вальяжное одобрение: «Вижу, ты тут и без меня развлёкся, и даже завёл себе ещё одну самочку».

— Спокойно, — я положил руку на лук Марен и мягко отвёл его в сторону. — Это мой.Девушка опустила оружие, но отступила на два шага, не сводя глаз с металлического зверя. Рид в боевой форме производил впечатление: бронзовая шерсть поблёскивала в закатном свете, когти оставляли отметины на камнях, а стокилограммовая туша двигалась с грацией, от которой у любого здравомыслящего человека подгибались колени.

— Это… тоже питомец? — Марен сглотнула.

— Скорее компаньон. Он обижается, когда его называют питомцем.

Рид фыркнул, подтверждая сказанное, и прошёлся мимо Марен так, что его бронзовое плечо мазнуло девушку по бедру. Марен пошатнулась, но устояла. Кот через связь передал короткое: речная вода, пот, кожа, дерево, после чего развалился на тёплых камнях рядом с тушей и закрыл глаза.

Дина, завидев Рида, оживилась мгновенно. Розовое тельце засеменило к коту, панцирь покачивался, маленькие лапки цокали по гальке, и она ткнулась мордочкой в его бок. Рид приоткрыл один глаз, посмотрел на неё с выражением «опять ты», но не отодвинулся.

Ладно, семья в сборе. Пора всех кормить.

Я рассортировал тушу на две неравные части. Кости, суставы и жёсткое жилистое мясо с бёдер и голеней — налево, для вытяжки. Филе с грудки и спины, где жировые прожилки мраморным рисунком расчерчивали розоватую плоть — направо, для еды.

Срезал жир с боков и бросил в раскалённый Котёл. Руны вспыхнули, жир зашкворчал, и по берегу поплыл запах, от которого даже Рид поднял голову. Белые хлопья жира растворились в прозрачную жидкость, золотистую, с мелкими пузырьками. На поверхности всплыли шкварки, маленькие, хрустящие, с карамельной корочкой, и я выловил их черпаком.

Дина сидела у Котла как статуэтка с разинутой пастью, и по связи шло непрерывное: «Это! Мне! Дай! Вот это! Сейчас!»

Я ссыпал шкварки в миску и поставил перед ней. Челюсти клацнули, миска мгновенно опустела, и золотистые глаза снова уставились на Котёл.

— Подожди. Дальше будет интереснее.

Суставы и кости полетели в кипящий жир. При соприкосновении с раскалённой поверхностью каждый кусок выстреливал фонтаном брызг и шипением, от которого дрожал воздух. Я переворачивал их ножом-топориком, пока со всех сторон не проступила тёмная, почти бронзовая корка: плотная и ароматная, запечатавшая внутри всё что нужно.

Залил обжаренные кости водой из бурдюка, закрыл крышку, влил в руны духовную энергию, и Котёл загудел низким утробным звуком, от которого задрожали камни под ногами. Вода закипела мгновенно, и когда я снял крышку через минуту, на поверхности колыхалась бурая пена, которую я тут же собрал черпаком.

Теперь экстракция.

Активировал «Технику Стабилизации» и одновременно направил поток энергии через руны Котла, задавая режим: извлечь восемьдесят процентов из костей, оставив двадцать в бульоне для вкуса. Руны засветились ярче, бульон загустел и потемнел, а кости на глазах побледнели, будто из них высосали жизнь.

Так оно и было.

Вытащил опустошённые кости и отбросил в сторону. Рид лениво подгрёб одну лапой, прижал к камню и захрустел. Даже отработанный остов нёс достаточно энергии, чтобы вызвать у кота довольное урчание.

Следом в бульон пошло жёсткое мясо. Тёмные куски погрузились в густую жидкость, и я увеличил мощность рун, чтобы расщепить жёсткие волокна и перевести оставшуюся в них энергию в бульон. Мясо побелело, расползлось на нити и отдало всё что имело. Вытащил, выбросил. Повторил. Три закладки жёсткого мяса одна за другой, и каждая отдавала бульону столько, что жидкость в Котле уже не кипела, а перекатывалась тяжёлыми маслянистыми волнами, золотистая, как расплавленный янтарь, с запахом, от которого подкашивались ноги.

Марен сидела в трёх шагах и смотрела на процесс не отрываясь. Она забыла про рану, про лук, про лес, и когда я обернулся за черпаком, девушка сидела с приоткрытым ртом как ребёнок перед фокусником. Рыбак, который разводит костёр и жарит рыбку, — это понятно. Рыбак, который управляет алхимическим котлом с рунической матрицей и проводит многоступенчатую экстракцию энергии из духовного зверя девятого уровня, — это уже совсем другая история.

Пора закладывать филе.

Куски мраморного мяса опустились в насыщенный бульон, и золотистая жидкость сомкнулась над ними. Филе не нужно было разрушать — наоборот, задача в том, чтобы бульон пропитал его, а мясо сохранило структуру и отдало свою энергию равномерно. Я снизил мощность рун до минимума, достал из перстня овощи — огненную морковь, лунный лук, золотистый картофель, жгучий перец и пучок трав, и нарезал их крупными кусками.

Морковь полетела в Котёл первой: толстые оранжевые кругляши погрузились в бульон и мгновенно окрасили его в медный оттенок. Следом лук крупными полукольцами, и по поверхности пошла волна аромата, сладковатого и терпкого одновременно. Картофель ушёл целыми половинками вместе с перцем. Последними легли травы, и я закрыл крышку.

Пять минут. Ни секундой больше. Овощи должны дойти, но не развариться, а мясо пропитаться, но остаться плотным.

Котёл гудел, из-под крышки тянулся пар, и запах расползался по камням, по воде, по кронам деревьев, как живое существо. Рид перестал грызть кость и повернул голову к Котлу. Дина подобралась вплотную, уткнувшись носом в тёплый бок посудины, и через нашу связь от нее шло восторженное предвкушение.

Я снял крышку.

Пар ударил в лицо горячей волной. Бульон переливался расплавленным золотом, непрозрачный, густой, с разводами оранжевого жира на поверхности. Куски филе лежали на дне как полированные камни, и между ними проглядывали медальоны моркови, полупрозрачные дольки лука и золотистые половинки картофеля. Из глубины поднимались пузыри, лопались на поверхности и выпускали концентрированный аромат, бьющий точно по рецепторам.

Императорская Шурпа «Жидкое Золото». Название придумалось само, потому что ничем другим эту жидкость назвать было нельзя.

Разлил по мискам. Риду досталась кость с остатками мяса и полная миска бульона. Дине — бульон с мелкими кусками филе, густой, как кисель. Марен и себе — полные порции: мясо, овощи, бульон.

Марен приняла миску обеими руками и с сомнением посмотрела на содержимое: хотелось попробовать, но было страшно.

— Ешь, — я кивнул. — Тут нет яда. Одна польза.

Она поднесла миску к губам, сделала первый глоток, и…

Зрачки расширились до размера монеты. Пальцы стиснули глину так, что побелели костяшки. По скулам прокатилась волна жара, шея покраснела, и Марен застыла с запрокинутой головой, зажмурившись как человек, которого окунули в горячий источник после недели на морозе. Энергия хлынула по её каналам — резкий всплеск духовного давления окутал девушку горячим маревом.

Когда она открыла глаза, в них стояли слёзы.

— Что ты… как это… — она не могла подобрать слов и вместо этого сделала второй глоток, потом третий… Жадно, обжигаясь, она пила золотистую жидкость, от которой по телу растекалось приятное тепло.

Я усмехнулся и зачерпнул ложку из собственной миски.

Первый глоток ударил в нёбо горячей волной. Вкус оказался многослойным: наваристая сладость бульона сменялась остротой лука, за которой следовал мягкий вкус картофеля и пряный аромат трав. Мясо таяло на языке, переходящий в свежее лесное послевкусие.

А ещё энергия. Мощная, густая, она заполняла тело без остатка. Резерв, просевший после водопада и Дины почти до нуля, восстанавливался с такой скоростью, что в ушах зазвенело. Каждый глоток добавлял ощутимый процент, и «ведро» в интерфейсе заполнялось на глазах.