Бить в стену все так же не стал, скорее, поддавшись мимолетному наитию, просто начал растягиваться в стороны, раскрываясь, и позволяя бушующему голоду взять верх, и устремиться наружу, превращаясь в крутящуюся воронку.

Пылающая преграда такого не ожидала и с непередаваемой обидой вздрогнула. Огонь, вместо того чтобы сжечь меня, потянулся в мою сторону длинными протуберанцами, втягивающимися внутрь.

Весь этот багровый ад, вся эта ярость… они были… вкусными. Это было уже не просто кисленько. Это было горячо, обжигающе, как если бы я глотал расплавленный металл.

Моё сознание едва не разорвало от притока мощи и наслаждений. Но я не останавливался и продолжал засасывать эту энергию, пока стена перед моими глазами не начала терять краски и истончаться, превращаясь в прозрачную пленку.

Последний рывок, последний глоток раскаленного смысла и стена лопнула. Но за ней, как мне не хотелось ожидать выход в реальность, встретило нечто иное, от чего я замер, пораженный открывшейся картиной.

Над бескрайними, залитыми серебристым светом холмами, которые чем-то напоминали поверхность земли, восходили небесные тела. Вот только… это точно была не земля. Это место отличалось, было другим… прекраснее что ли?

Самих тел было ровно три, и они не были похожи на привычное солнце или луну. Огромные, идеальные сферы из белого камня и холодного пламени выходили каскадом одна за другой, поднимаясь над местным горизонтом.

Они заливали меня своим светом — чистым, первозданным, лишенным всякой примеси злобы. Такой нежный, родной отблеск. Он походил на объятия матери. А стоило им пройтись танцем надо мной, как каждая из сфер словно оставила собственную метку на моей душе.

Я стоял под этим каскадом небесных тел, чувствуя, как внутри меня рождается нечто новое, обретающее осмысленную форму, наполненную тьмой пополам со светом.

Глубокие и бархатистые чувства, захватывающие меня целиком, абсолютно послушные, подвластные моей собственной воли. А затем свет стал слишком ярким, выжигая окружающую серую хмарь, выжигая равнину и небесные тела, превращаясь в белую вспышку, которая с силой толкнула меня куда-то наверх.

Я резко вдохнул, что отдалось тупой болью в районе груди.

Груди? Я чувствовал?

Ту словно сдавили железными обручами, от чего мысли о чувствах выдавило, как пасту из тюбика, а горло обожгло влажным, холодным воздухом. Кашель разорвал тишину, и под пальцами задребезжала не мягкая энергия, а холодный, грязный бетон.

Во рту стоял привычный металлический привкус крови и той самой «кислинки», которая теперь казалась вполне реальной физической горечью.

— Алекс! Живой! Ты живой! Хвала Изнанке, ты вернулся! — голос Вейлы ворвался в мой разум подобно ударам многотонного колокола. В её тоне сквозила такая неприкрытая паника, смешанная с восторгом, что я невольно поморщился. — Я уже начала переживать… думала, если ты не появишься, то… кхм. — кашлянула наставница. — В общем, я испугалась.

Я попытался открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом, или что хуже, приклеенными к самому глазу изнутри. А где-то там, за пределами темной преграды, мигал тусклый, желтоватый след.

— Тихо, тихо, командир. Не дергайся. — раздался рядом хриплый, надтреснутый голос.

Перед глазами поплыло лицо Нюхача.

Надо признать, себя я ещё не видел, но вот мужик выглядел совсем хреново, этакая тень самого себя, прошлого. Если раньше его лицо разделяли только морщины, то теперь на нем зияли свежие порезы.

Глубокая борозда от когтей на щеке, запекшаяся кровь на губах, куртка, превратившаяся в лохмотья. Алые пятна на одежде, уже успевшие подсохнуть и стать бурого цвета. Однако, даже так, в его взгляде читалась искренняя, облегченная радость, какую тот пока ни разу нам не показывал.

Он придерживал меня за плечи, не давая завалиться обратно на спину. Я огляделся, с трудом разлепив глаза, и наконец сфокусировав зрение на объектах рядом. Сейчас мы были не у реки, хотя её шум продолжал до нас доноситься издалека.

Кажется, сейчас мы были в небольшом техническом помещение, представляющим собой очень унылое зрелище: бетонные стены, выкрашенные в казенный зеленый цвет, местами облупились, обнажая серую подложку, покрытую черной плесенью от постоянной влажности. Вдоль тех стояли тяжелые распределительные шкафы, забитые старыми реле и пучками проводов в крошащейся изоляции.

А в то же время, в дальнем углу, сиротливо стояла пара пятидесятилитровых канистр, из которых вытекала маслянистая субстанция. Она образовывала прямо под емкостью, на полу, липкое черное пятно, в котором отражался мигающий свет фонариков.

Тяжелая стальная дверь в паре метров от моей лежанки была заперта на засов, откуда как раз и приходил глухой рев воды. Но он был менее яростным нежели раньше.

— Где… он? — выдавил из себя, пытаясь приподняться на локтях. Мышцы слушались плохо, их сводило судорогой. — Где монстр? — вспомнил о нашем сражении, и о нелепом сне, наполненным кислых конфет и других вкусов из детства. Или это был не сон?

Нюхач странно посмотрел на меня, как бы обменявшись коротким взглядом с пустотой за моим плечом. После чего тяжело вздохнул и вытер окровавленный лоб тыльной стороной ладони.

— Нет его, командир. Ты чего? — задал он вопрос, как-то потупив взгляд и почесав затылок. — Когда та черная воронка схлопнулась… — он замолчал, подбирая слова. — Я думал, все уже, того. Нас обоих затянуло в этот кокон, а потом… потом была вспышка. Такая, что я пару минут проморгаться не мог. Страшно было, жуть. А когда зрение вернулось, на фундаменте никого уже не было. Ни того монстряка, да вообще никого кроме тебя. — Нюхач сплюнул в сторону кровавую массу, добавляя. — И та серебрянная хрень… она просто исчезла. Как будто её тут и не было.

Я замер, переваривая услышанное. Разлома больше нет?

— Он не просто исчез, Алекс. — вклинилась Вейла, и я буквально почувствовал, как она размахивает руками по сторонам внутри моей головы. — Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты… ты… ты его буквально СОЖРАЛ! Ты высосал всю энергию псиарха, включая ту, которая шла из Изнанки. Поэтому разлом и схлопнулся, ты выдернул «вилку» из розетки и съел саму розетку!

Я прикрыл глаза, вспоминая багровую стену огня в серой пустоте. Значит, это была не просто иллюзия, и не просто сон. Походу в тот момент я и схарчил его. Дела, конечно.

— Потом оттащил тебя сюда. — продолжал Нюхач глухим голосом. — Тут по крайней мере безопаснее, чем на открытом пространстве. Посидел час, думал все, не очнешься… Ты дышал странно, то не дышал вовсе, то начинал светиться…

Он протянул мне флягу внутри которой плескалась ледяная вода, отдающая слабых запахом хлора от обеззараживающих таблеток. На вкус, конечно, не очень, но она помогла прочистить горло.

Текущее же окружение ощущалось зыбким, нереальным: пыльные щиты, запах солидола, тени, пляшущие по углам от наших фонарей — всё это было таким приземленным после каскада лун в моем видении, что выбивало из колеи.

— Мы выжили. — прошептал я, глядя на свои руки. Они дрожали, но даже так под кожей чувствовалась странная, тяжелая сила. Как если бы весь мой резерв и все способности взяли, и моментально стали раз в десять сильнее.

— Алекс, тебе бы чаще уделять внимание собственным показателям. — голос Вейлы стал серьезным, даже торжественным. — После такого, было бы странно, не получи ты скачок в силе. Энергия псиарха послужила идеальным катализатором. Сейчас, я с уверенностью могу сказать, что со стадии «Игнис» ты перешел на стадию «Умбра».

Я невольно прижал руку к груди, прямо там, где под разорванным маск-халатом и другой одеждой находилось сердце. Пальцы нащупали что-то странное.

Я распахнул остатки одежды, где под ними, на бледной коже, вместо тлеющих угольков пульсировал новый знак.

Метка, сотканная из самой пси. Изломанные линии, складывающиеся в сложный узор. Чем-то напоминало то, что я видел за огненным барьером. Три небесных тела над холмами. Они источали легкий, фиолетовый свет. И я чувствовал, как оттуда расходятся волны в стороны, резонируя с ударами сердца.