Если в принципе нормально называть «мирным» — ожидание смерти в бетонной трубе под тоннами земли. Аня закрыла глаза, пытаясь почувствовать вибрации, активировать то самое ощущение «интуиции», как учил её Алекс, чтобы понять, как он там.

Но у неё ничего не получалось, сколько бы попыток она не совершала. Правда в этот раз ощущения отличались от привычных. Сначала пришел шум воды в дренажных трубах и чье-то активное жевание…

Но затем…

Внезапно Аня резко вскочила, а от лица отхлынула вся кровь, мгновенно придавая тому бледные отблески. Рука же моментально легла на рукоять пистолета покоящегося на поясе.

— Т-ТРЕВОГА! — закричала она, и этот крик, чистый и звонкий, разрезал окружающую тишину блокпоста, как острый нож.

Солдаты от такой неожиданности вздрогнули. Прапорщик Мимолетов, вышедший из своей палатки, с недоумением посмотрел на девушку.

— Чего шумишь? Со стороны тоннеля чисто, мои ребята на постах…

— Н-НЕ ТАМ! — Аня указала пальцем в противоположную сторону, туда, откуда они пришли до этого, в сторону заброшенных технических ходов.

— О-ОНИ СЗАДИ! М-МНОГО!

Секунду царило задумчивое замешательство, но Аня, которой Алекс постоянно твердил, что надо слушать собственную интуицию, ведомую силой, ждать не стала. Она выхватила пистолет и меч одновременно, окутываемая со всех сторон силой. В то же мгновение со стороны тыловых заграждений раздался оглушительный скрежет металла и жуткий, многоголосый вой.

Бетонная стена, которая казалась монолитной, взорвалась облаком крошки, а из образовавшегося пролома хлынули десятки мелких тварей, в безмолвие метро, они уже успели стать привычными его обитателями.

На блокпосте разверзся ад.

Аня была первой, кто принял удар. Ждать чьей-то команды и реакции времени совсем не было, тем более, что Мимолетов, походу, и не разумел происходящего.

Легкое и юркое тело девушки двигалось само, ведомое инстинктами изнанки, отточенными десятками тренировок с учителем и в реальных сражениях.

Прыжок, и у одного из мелких уродцев, похожего на помесь собаки и гоблина, отлетает голова, а девушка уходит в тень, чтобы тут же оказаться рядом с другим монстром.

— ОГОНЬ! — наконец пришел в себя прапорщик. — Развернуть пулеметы в тыл, использовать оборонительные гранаты!

Грохот выстрелов заполнил тоннель, мгновенно вытесняя все остальные звуки. Пули рикошетили от стен, выбивая искры и бетонную пыль. Видимость стремительно начала падать до нуля.

— А-Артем! — закричала Аня, отбиваясь от очередной твари, связывая противника тенями. — П-просыпайся же!

Молодой парень, услышав повсюду крики, шум и свое имя, мгновенно вскочил пытаясь оценить ситуацию. Его глаза вспыхнули отблесками зеленого света.

Он не стал брать винтовку Нюхача. В такой свалке от той было бы мало толка, да и стоило учитывать, что мелкие уродцы лихо перемахивали через ограждение в пару метров. Значит, прицелиться по ним будет тяжело. Вместо этого он вытянул руки вперед, и ведомый воспоминаниями с тренировок, подхватил несколько острых армейских ножей собственной силой, управляя их движениями с помощью мысли.

— Отходим к центру, быстрее, быстрее! — орал Мимолетов, отстреливаясь очередями из автомата. — Подорвать боковые заряды!

— Н-НЕТ! — Аня перерубила конечности монстра, тянувшееся к ноге одного из бойцов. — ЕСЛИ МЫ ОТОЙДЕМ, ОНИ П-ПРОРВУТСЯ К РЕТРАНСЛЯТОРУ! СВЯЗИ НЕ БУДЕТ! — неестественно уверенно крикнула девушка.

Девушка понимала, если они потеряют блокпост сейчас, Алекс и Нюхач останутся в глубине без всякой надежды на поддержку. Этого она допустить никак не могла.

Верба встала рядом с Аней, раскидывая янтарные щиты по сторонам вокруг них. А прямо над девушками раскинулся яркий защитный купол, о который разбивались когти противников.

— Я сдержу основной натиск! — крикнула Верба. — Зачищайте фланги! Мы сможем справиться! Артем, сбивай тех, что на потолке!

Бой превратился в кровавую мясорубку.

С каждой минутой твари, уничтожаемые людьми, прибывали и прибывали. Они лезли из разрушенной стены, как из портала в ад. Казалось, сам город решил изрыгнуть все то зло, что копилось в нем месяцами.

Аня чувствовала, как усталость начинает наливаться в мышцы свинцом. Сколько времени прошло с начала атаки? У неё так и не получалось посчитать.

Вот только каждое движение давалось все труднее и труднее. А ее резерв хоть и был больше, чем у Артема, но все равно таял, похожий на снег под палящим весеннем солнце.

Однако, каждый раз, когда она видела перед собой очередную оскаленную пасть, перед глазами вставал образ её наставника. Его спокойный взгляд, его уверенность, его сила.

— П-ПОКА Я ЖИВА… Н-НЕ ПРОЙДЕТЕ! — прорычала девушка, вкладывая остатки сил в мощный круговой удар, выпуская с лезвия серп темной энергии.

Эта вспышка на мгновение ослепила всех. Десятки монстров были отброшены назад, превратившись в бесформенные куски плоти, распадающиеся жидкой массой.

В этот момент со стороны тоннеля, где шли пути в сторону центральной станции, послышался шум тяжелых моторов.

— КОНВОЙ ПРИБЫЛ! — выкрикнул кто-то из солдат.

Это был шанс. Последний шанс удержать этот клочок земли в недрах метро.

В то же время как на дальнем перегоне продолжала литься кровь, в главном убежище жизнь текла по иному руслу. Здесь, под защитой мощных герметичных дверей, усиленных постов охраны и тяжелым вооружением, люди пытались воссоздать подобие того мира, который они потеряли.

В одном из достаточно новых жилых секторов, где и заимела приют семья Вишневских, стоял гул сотен голосов. Это место было одним из множества сердец местного убежища.

Здесь готовили еду, спорили, плакали и смеялись. Стены, завешанные различными одеялами для теплоизоляции, хранили тепло человеческих тел.

Алиса сидела за небольшим столиком, который принес Артем ещё в первые дни, как они тут появились, и сердито помешивала ложкой кашу из грибов, наполняющую собой миску до самых краев.

Напротив молодой особы сидела Вероника Павловна, и методично зашивала чью-то форменную куртку. Кажется, это одна из тех, которые принадлежали Александру, старшему сыну.

Мать выглядела немного осунувшейся, но в её глазах читалось воодушевление. Поэтому аккуратные, выточенные руки, державшие иглу, двигались быстро и уверенно.

— Мам, ну сколько уже можно? — Алиса с грохотом положила ложку. — Мы же просили тебя, брось ты эти свои фермы! Там сыро, сквозняки, постоянно работать в грязи… Ты же уже кашляешь каждое утро!

Вероника Павловна неторопливо подняла свои глаза от куртки, и посмотрела на дочь. В ее взгляде была та мягкая, но несокрушимая твердость, которая всегда ставила Алису в тупик.

— Лисонька, мы ведь уже обсуждали это с вами. — спокойно и с любовью в голосе ответила мать. — Я ведь не могу сидеть сложа руки, пока каждый из моих детей рискует собственной жизнью. Да и ты, сама, сменила хорошее место в баре… на что-то непонятное. А каждая лишняя корзина еды, это чье-то спасение. Я хочу делать все что в моих силах, и не хочу быть для собственных детей обузой.

— Ты не обуза! Ты… ты просто нужна нам здесь! Целой и невредимой! — Алиса почти сорвалась на крик, но вовремя успела прикусить свой язык, увидев, как задрожали губы матери.

— Твой отец был бы рад, что я смогла найти себе занятие по душе. — тихо добавила Вероника Павловна, возвращаясь к шитью. — Он всегда говорил: «Ника, если не знаешь, что делать — делай что-нибудь полезное для других. Так проще не сойти с ума».

При упоминании отца в комнате мгновенно похолодало. Это была общая рана, которая никак не хотела затягиваться, и даже прошедшее время пока не могло помочь.

Память о нем была одновременно и якорем, и тяжелым грузом. Они обе замолчали, погрузившись в собственные воспоминания о временах, когда самым страшным в жизни был плохой прогноз погоды.

— Мам… — Алиса заговорила тише. — Почему вы все относитесь ко мне так, словно я маленький ребенок? Раньше мы были командой. А теперь… теперь я даже не знаю. — обхватила девушка собственные ноги. — Вы шепчетесь… словно скрываете свои планы. Я не хотела бы чувствовать, что мы с вами отдаляемся.