— Слушай, а почему ты выбрал именно это место для укрытия? — голос был высоким, нервным, с легкой хрипотцой.

Вопрос задал сидящий на перевёрнутом деревянном ящике коротышка с блестящей лысиной. Свое огромное пузо, он аккуратно уложил прямо себе на колени. Его пальцы то и дело постукивали по животу — нервный, неслышный барабанный бой. Было видно, что он чувствует себя неуютно в такой обстановке. Еще бы.

— Ты чего? Не понимаешь очевидных вещей? Да это же просто идеально подходящее место для нашего плана! — ответ из темноты прозвучал более низким голосом уверенного в себе человека.

Из тени, уже слегка развалившейся каменной печи, вышел второй. Полная противоположность товарищу: под метр девяносто ростом, широченные плечи, которые, казалось, не пролезают в стандартные двери. Волосы редкие, его видимо в скором времени ждет судьба «коллеги». Типичная жертва качалки и фармакологии, что видно невооруженным взглядом. Мышцы налитые, но декоративные. Он походил не на атлета, а на скульптуру, которую высекли топором из камня.

— Здание уже давным-давно заброшено, соседей нет, снаружи дом обмотан полицейской лентой. Сюда вряд ли кто сунется. Да и репутация… этого места отгоняет случайных гостей, — закончил здоровяк свою мысль.

Я стоял снаружи, прильнув глазом к узкой щели между двумя кривыми досками, закрывавшими окно, наблюдая за своей добычей. Я охотник, только вот не на зверей. Таких, как я, называют «Охотники за головами». Сейчас меня наняли найти этих уродов, что похитили дочку моего заказчика. Это было несложно, им даже не помогло то, что они дважды поменяли номера на машине. Только вот в округе нет больше белого фургона с наклейкой на лобовом окне «My life, my rules». Дилетанты.

Теперь мне оставалось лишь завершить работу. Вломиться туда можно было прямо сейчас. Но вот дробовик в руках качка, способный в один момент превратить комнату в мясорубку, слегка меня напрягал. Нужен было дождаться идеального момента. Охота — это прежде всего про терпение.

— Какая ещё репутация? — не унимался Толстяк, обводя взглядом помещение. Его глаза скользнули по стенам, украшенным граффити и странными, полустёртыми символами, по полу, где среди грязи угадывался контур какого-то большого круга с языками пламени по краям.

— Да тут, говорят, сектанты какие-то собирались. Дебилы. Вон, видишь? — Качок мотнул головой в сторону дальней стены.

Там, среди копоти и облупившейся краски, кто-то когда-то старательно нарисовал белой краской дверь. Высокую, узкую, с аркой вверху и какими-то рунами во всей ее длине. А вокруг надписи на языке, которого я не знал. Латынь? Или что другое? А может вообще это чья-то больная фантазия, хрен разберешь этих сектантов. Я в эту чушь, конечно же, не поверил.

— Психи — они такие, — продолжал Качок, усмехаясь. — Пытались, слышал я, портал в другое измерение открыть. Говорят, даже девку какую-то принесли в жертву прямо вон там перед дверью. Чушь, конечно!

— Ну и нахрен ты нас сюда притащил⁈ — Толстяк аж подпрыгнул на месте. Его пузо задрожало, словно новогодний холодец. — Ещё не хватало полтергейста какого-нибудь! Давай уйдём отсюда!

Свин явно чувствовал себя не в своей тарелке. Страх легко читался в его маленьких поросячьих глазках. Здоровяк заразительно рассмеялся, почти с визгом. Через смех он произнес:

— Ты что, правда в эту муть веришь? Да ладно тебе! Парочка психов, насмотревшихся «Секретных материалов», и всё. Расслабься, не бзди… в общем, не порть воздух и рабочую атмосферу, лошара!

— Да пошёл ты на хер! — Толстяк, покраснев, толкнул здоровяка в плечо, но тот даже не пошатнулся. Вместо продолжения неприятного диалога Коротышка развернулся и заковылял в угол, где на голом полу сидела девушка.

Она была одета в чёрную юбку до колен и белую блузку, которая теперь была порвана, видимо, в процессе борьбы. Руки сзади связаны толстой верёвкой. Блондинка. Глаза синие, губы пухлые, подбородок задран. Даже в такой ситуации, она знала себе цену.

Несмотря на страх, который я видел в расширенных зрачках, в ней чувствовался стальной стержень, хотя до этого момента жизнь её была ванильной жизнью дочки миллионера.

Толстяк остановился перед ней, тяжело дыша. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на скулах, на алых губах, которые сейчас были плотно сжаты, спустился ниже, к разорванной блузке, через которую были видна её грудь.

— Пока мы ждём ответа твоего папаши… время у нас есть, — игриво произнес он. — Скучно, знаешь ли, просто сидеть. Вся задница уже квадратная стала. Давай… развлечёмся по взрослому, что ли.

Он сделал шаг вперёд, и девушке это явно не понравилось. Да и кому бы понравилось, если бы к вам приближался похотливый кусок сала?

— Не подходи ко мне, жирный ублюдок!!! — голос её дрогнул, но не от страха, а от искренней ненависти. Ее глаза были полны презрения.

— Ой, не переживай, ты тоже кайфанешь, — он усмехнулся. — Про таких как я даже присказка есть, «Выходите девки замуж за Ивана Кузина. У Ивана Кузина большая кукурузина».

Он сам захихикал над своей же тупой шуткой, потом резко наклонился, схватил её за плечи и рывком поднял на ноги. Девушка вскрикнула. Ткань треснула под похотливыми пальцами.

— Нет! Не надо! Я девственница, слышишь, ублюдок! — её крик был отчаянным.

Его это, разумеется, не остановило. Он развернул её спиной к себе и нагнул.

Я был уже готов остановить ублюдка, но она справилась сама. В момент, когда его хватка чуть ослабла, она со всей силы шарахнула головой назад. Удар затылком пришёлся точно в переносицу.

БАХ.

Раздался глухой, сочный хруст.

Толстяк не закричал. Он издал звук, похожий на визг свиньи. Его глаза тут же округлились до размера пятаков. Он выпустил девушку, схватился за лицо, из носа хлестала алая струйка, и рухнул на колени, беззвучно шевеля ртом. Выглядело это очень неприятно.

— Ах ты сука тупая! — тут же рявкнул качок.

Он оказался рядом в два шага и, не раздумывая, ударил её, кулаком со всей дури. Эх и мразь.

Девушка не просто упала. Блондинку отбросило на стену, и она осела по ней. Из разбитого носа и рассечённой губы хлынула кровь. Алая, тёплая. Она закапала на грязный пол, поползла по неровностям досок… и нашла самую глубокую щель под нарисованной дверью. Кровь стекала в неё тонкой струей.

— Ну-ка, сядь тут и не дергайся, тварь! — бросил он ей, даже особо не глядя, поворачиваясь к своему пухлому напарнику. — Ты как, жив? Все нормально?

Толстяк, фыркая и сплёвывая сгустки крови, медленно поднялся. Он кивнул, а глаза мутные от боли и ярости.

— В-время… сколько? — выдавил он.

Качок глянул на часы, китайские, массивные, с кучей ненужных циферблатов и сказал:

— Шесть. Через пять минут новости. Ее папашка должен как раз дать ответ. Тебе надо водички умыться?

Толстяк кивнул. Через пару минут эти ублюдки завозились, нашли в груде хлама старый ламповый телевизор, вытащили его, подключили к розетке. Экран вспыхнул, зашипел. Через несколько попыток бандиты поймали нужный канал.

На экране был мужчина лет пятидесяти. Седеющие виски, идеально сидящий костюм, взгляд холодный, как лезвие скальпеля. Отец похищенной девушки, владелец сети торговых центров и телеканала. Люди, поговаривают, что у него даже одна на двоих вертолетная площадка в этом городе с мэром. Но у всего этого была и обратная сторона медали. Всякие уроды, типа вот этих двоих, считали что он обязан с ними поделиться своим богатством.

«…Как вы знаете, вчера мою дочь похитили, — его голос был ровным, спокойным, без намеков на переживание. — Преступники оставили мне письмо с требованием выкупа в десять миллионов рублей! Именно в такую сумму они оцени жизнь моей единственной дочери. Они ждут моего ответа в шестичасовом выпуске новостей и именно поэтому я сейчас в эфире. Что же, вот мой ответ…».