Если же ты не больна и все как следует, то, друг мой, с получением этого письма, тотчас-же займись поскорее моими делами. Слушай-же: Игра кончена, хочу поскорее воротиться; [пришли] пришли-же мне немедленно, сейчас как получишь это письмо, двадцать, (20) империалов. Немедленно, в тот-же день, в ту-же минуту, если возможно Не теряй ни капли времени. В этом величайшая просьба моя. Во-первых, надо выкупить часы (не пропадать-же им за 65 гульденов), за тем заплатить в отеле, за тем дорога, что останется привезу все, не беспокойся, теперь уж не буду играть. А главное спеши послать. Завтра или после завтра подадут в отеле счет, и если не будет еще денег от тебя, надо итти к хозяину извиняться, тот, пожалуй, пойдет в полицию: избавь меня от этого мучения, т.-е. высылай скорее. И [обделыв] обделай это все сама, одна, хозяйке не говори, т.-е. не советуйся; нечего им наши дела знать. Сделать-же это легко: Поди к какому-нибудь банкиру получше, в контору (О банкире хоть на почте справься, у чиновника который письма выдает), придя в контору банкира принеси ему 20 империалов и спроси: могут-ли они тотчас-же перевести деньги в Hombourg(точнее дай адресе)такому-то, т.-е. мне, роstе restante. (Разумеется могут). Затем они примут от тебя деньги, с вычетом, разумеется, за комиссию и выдадут тебе вексель на какого-нибудь здешнего, Гомбургского банкира; (не беспокойся, они уж знают на какого; у них везде есть банкиры корреспонденты). Этот вексель ты вложи ко мне в письмо, запечатай, снеси на почту (туд) и застрахуй, скажи что письмо денежное. Вот и все. А я здесь, получив от тебя письмо и деньги, пойду к банкиру и он мне по этому векселю, выдаст деньги. Ради бога, давай банкиру адрес точнее, Hombourg, а не Hambourg, напиши адресс на бумаге. Буду ждать с нетерпением. Получив-же, тотчас-же приеду.

Друг милый, у нас останется очень мало денег, но не ропщи, не унывай и не упрекай меня. Что до меня касается, то относительно денежных дел наших, я почти совершенно спокоен: У нас останется 20 империалов, да пришлют еще двадцать. Затем, воротясь в Дрезден, тотчас-же напишу Каткову и попрошу у него, прислать мне в Дрезден, еще 500 рублей. Конечно он поморщится очень, но – даст. Давши уже столько (3.000 руб.) не откажет в этом. Да почти и не может отказать: ибо как-же я кончу работу без денег. Конечно скверно; но ведь это всего на 23 листа, а ведь заработаю-же я ему. В ожидании-же ответа просидим в Дрездене. Ответ придет не раньше как через месяц. Ангел мой: мучаюсь об тебе, что ты будешь в такой скуке в Дрездене сидеть. Я-то сяду за статью о Белинском[58][59] и в ожидании ответа от Каткова кончу ее. А там уедем в Швейцарию и поскорей за работу. Ангел мой, может-быть это даже и к лучшему: Эта проклятая мысль, мономания, об игре – соскочит теперь с меня. Теперь опять, как и третьего года, (перед Преступлением и Наказанием) трудом возьму. Что будет, то будет. Но страшно мне, что тебе будет скучно. Об тебе, об тебе только я и беспокоюсь. Голубчик мой, кабы поскорей увидеться. Не сердись за это бестолковое письмо; я спешу из всех сил, чтоб поскорей узнать судьбу мою на почте, т.-е. есть от тебя письмо или нет? Даже весь дрожу теперь. Получу письмо и буду счастлив! Обнимаю тебя, друг мой, не тужи, не [горюй] горюй, а обо мне не беспокойся: только-бы от тебя письмо сегодня получить, и я буду счастлив. До свидания, до близкого, обнимаю тебя, не мучайся, не горюй. К тому же это вовсе не так важно в сущности. Такие ли бывают неудачи в жизни, у каждого, у самого счастливого. Я же, за эти деньги, купил себе избавление от дурацкой идеи и это, может-быть, еще дешево заплатил. Ну, что будет, то будет. Обнимаю тебя крепко. Цалую бессчетно.

Твой весь, твой муж тебя обожающий

Р. S. Ради бога, торопись с деньгами. Поскорей бы только отсюда выехать! Деньги адрессуй poste restante.

Замучил я тебя, ангел мой!

Здраствуй милый, мой ангел! Вчера получил твое письмо и обрадовался до безумия, а вместе с тем и ужаснулся. Что ж это с тобой делается, Аня, в каком ты находишься состоянии. Ты плачешь, не спишь и мучаешься. Каково мне было об этом прочесть? И это только в пять дней, а что же с тобою теперь? Милая моя, ангел мой бесценный, сокровище мое, я тебя не укоряю; напротив, ты для меня еще милее, бесценнее с такими чувствами. Я понимаю, что нечего делать, если уж ты совершенно не в состоянии выносить моего отсутствия и так мнительна обо мне (повторяю, что не укоряю тебя, что люблю тебя за это если можно вдвое более и умею это ценить); но в то же время, голубчик мой, согласись, какое же безумие я сделал, что не справившись с твоими чувствами приехал сюда. Рассуди, дорогая моя: Во-первых уже моя собственная тоска по тебе сильно мешала мне удачно кончить с этой проклятой игрой и ехать к тебе, так что я духом был не свободен; а во-вторых: каково мне, зная о твоем положении, оставаться здесь! Прости меня, ангел мой, но я войду в некоторые подробности на счет моего предприятия, на счет этой игры, чтоб тебе ясно было в чем дело. Вот уже раз двадцать, подходя к игорному столу, я сделал опыт, что если играть хладнокровно, спокойно и с расчетом, то нет никакой возможности проиграть! Клянусь тебе, возможности даже нет! Там слепой случай, а у меня расчет, след, у меня перед ними шанс. Но что обыкновенно бывало? Я начинал обыкновенно с сорока гульденов, вынимал их из кармана, садился и ставил по одному, по два гульдена. Через четверть часа, обыкновенно (всегда) я выигрывал вдвое. Тут-то бы и остановиться, и уйти, по крайней мере до вечера, чтоб успокоить возбужденные нервы (к тому же н сделал замечание, (вернейшее) что я могу быть спокойным и хладнокровным за игрой не более как полчаса сряду). Но я отходил только чтоб выкурить папироску и тотчас же бежать, опять к игре. Для чего я это делал, зная наверно почти, что не выдержу т.-е. проиграю? А для того, что каждый день, вставая утром, решал про себя что это последний мой день в Гомбурге, что завтра уеду, а следственно мне нельзя было выжидать и у рулетки. И спешил поскорее, изо всех сил, выиграть сколько можно более, зараз в этот один день (потому что завтра ехать) хладнокровие терялось, нервы раздражались, я пускался рисковать, сердился ставил уже без расчету, который терялся и – проигрывал, (потому что кто играет без расчету, на случай, тот безумец). Вся ошибка была в том, что мы разлучились и что я не взял тебя с собою. Да, да, это так. А тут и я об тебе тоскую и ты, чуть не умираешь без меня [тебя]… Ангел мой, повторяю тебе, что я не укоряю тебя и что ты мне еще милее так тоскуя обо мне. Но посуди милая, что например было вчера со мною: Отправив тебе письма, с просьбою выслать деньги, я пошел в игорную залу; у меня оставалось в кармане всего на все двадцать гульденов (на всякий случай), и я рискнул на десять гульденов. Я употребил сверхестественное почти усилие быть целый час спокойным и расчетливым и кончилось тем, что я выиграл тридцать золотых фридрихсдоров, т. е. 300 гульденов. Я был так рад и так страшно, до безумия захотелось мне сегодня же поскорее все покончить, выиграть еще хоть вдвое и немедленно ехать отсюда, что не дав себе отдохнуть и опомниться, бросился на рулетку, начал ставить золото и все, все проиграл до последней копейки, т.-е. осталось всего только два гульдена на табак. Аня, милая, радость моя! Пойми что у меня есть долги, которые нужно заплатить и меня назовут подлецом. Пойми, что надо писать к Каткову и сидеть в Дрездене. Мне надо было выиграть. Необходимо! Я не для забавы своей играю. Ведь это единственный был выход – и вот, все потеряно от скверного расчета. Я тебя не укоряю, а себя проклинаю: зачем я тебя не взял с собою? Играя по маленьку, каждый день, возможности нет не выиграть, это верно, верно, двадцать опытов было со мною, и вот, зная это наверно, я выезжаю из Гомбурга с проигрышем; и знаю тоже, что если б я себе хоть четыре только дня мог дать еще сроку, то в эти четыре дня я бы наверно все отыграл. Но уж конечно я играть не буду!