Цалуй деток милых, Любку и Федю. Все они мне мерещутся и всю дорогу мерещились. Прощай, обнимаю тебя, ну что если Август изменится к худшему. Теперь пока хорошо. Ужасно много воротилось в Петербург, совсем не те улицы.

Пишу тебе отрывочно кое [что] как. Не взыщи. Все голова кружится. Потею. Купил pastille d’Ems, но не помогают.

Цалуй моих ангелов и люби их.

Пиши. Хватит ли денег. Цалую тебя.

Милый мой голубчик Анечка, получил твое милое письмо и очень мне грустно было читать как детишки заплакали когда я уехал. Милые голубчики! Скажи им сейчас же, что Папа их помнит, цалует и в Петербург зовет. Обнимаю и цалую их беспрерывно и благословляю. Я Аня, все нездоров: нервы очень раздражены, а в голове как туман, все точно кружится. Никогда еще, даже [боле] после самых сильных припадков не бывало со мной такого состояния. Очень тяжело. Боюсь очень за голову. Сам не понимаю что со мной делается. Точно сон и дремота и меня все разбудить не могут. Отдохнуть бы надо хоть недельки две от работы и заботы беспрерывной – вот что. Ближайшая же причина полагаю в том, что еще не очнулся от припадка, ни разу не успев выспаться – то дорога, то всякие излишества, то опять дорога, а потом тотчас здесь усиленные занятия, не спанье. Очень, очень боюсь чтоб не случилось еще припадка. Ты, Аня верно (зачеркнуто несколько слов) думаешь что припадки мои как прежние, а я наверно знаю, что случись теперь вот в это время еще припадок – и я погиб. Удар будет. Я слышу это, я чувствую, что это так. А между тем работы бездна, а забочусь я все один, все один. Особенно эта неделя чрезвычайно тяжела для меня, все то сотрудники манкировали и я один вертись за всех.

За 25 экземп.. Бесов от Вольфа получил 61 р. 25 к. А от Клейна вчера получил лишь 75 р., а остальное после. При этом он сделал мне нестерпимую грубость, за что я сильнейшим образом осадил его, так что он мигом притих и вероятно будет знать теперь с кем имеет дело. Остальное он отложил до 20 Августа, но я сказал, что приду 1-го Сентября, но с тем чтоб мне доставлен был полный счет экземплярам, которые будто бы никак нельзя сосчитать, т. е. в точности узнать сколько всего продано. Из за этого и спор вышел. Ив. Гр-чь хотел совершить какую то доверенность на мое имя. Дело состоялось иначе, но паспорт мой, который он взял себе, остался у него. Завтра же он кажется едет из Петербурга, и я очень забочусь о моем паспорте, ибо полагаю, что он забыл его у меня в редакции на столе, думая что отдал мне. А в Редакции паспорта уже нет. Боюсь очень не пропал бы. Третьего дня приходит ко мне Жеромский. Дело пошло в охранительном порядке, точь в точь как предсказывал Поляков, и стало быть очень пока неудачно для Шеров. Но Корш, адвокат Шеров, очевидно уже сделал предложение Жеромскому и подкупил его и тот пришел ко мне с предложениями: не желаю ли я допустить Шеров к наследству и тогда мирно покончить. Я сказал, что нет и подожду Полякова, (о котором ни слуху ни духу). Между тем я еще недавно слышал что Коля болен очень. Спрашивал Жеромского уже провожая его в дверях, как здоровье Коли? О, нет никакой надежды. – Что вы? Что с ним? – У него рак в заднем проходе, (последняя степень гемороя, перед самою смертию). Я слышал от Барча, он только что его освидетельствовал. К Сентябрю умрет непременно. – Можешь себе представить как меня поразило!.. Вчера же (в Воскресение) и поехал к Коле. Он здоровее чем когда нибудь. Правда был недавно болен так, что, Саша говорит, боялись чтоб не помер, серьозно. Но теперь здоровее прежнего, никогда никакого рака не было, и никогда никакой Барчь его не свидетельствовал. Можешь себе представить как врет и может врать этот подлячишко Жеромский.

Мы с Колей очень согласно проговорили. Обедал я у Саши (чванилась) и насилу то, под конец, об тебе спросила и о детях, уже после обеда. (А ты все первая лезешь с визитами). Дрянь людишки, дрянь, кроме Коли. Хотел было кстати зайти и к Паше (наконец-то) и вдруг как раз он переехал, таинственно и никому не сказавшись, трепеща Тришиных, в Николаевскую улицу, рядом с прежней квартирой Ив. Гри-ча. Однако я все таки отыскал их вчера в Николаевской улице и просидел у них час. Паша чего то объелся и его при мне рвало, и вообще он ужасно смешон в недрах своего семейства. Прятание в квартире от Гришиных – совершенный водевиль. Дочка их, бедненькая, такая худенькая и такая хорошенькая! Так мне ее жалко стало. Домой воротился в 9 часов, измученный и просидел до 5 утра за чтением статей. До свидания Ангел милый, цалую твои руки и ноги и желал бы чтоб ты меня хоть на десятую долю так любила, как я тебя люблю, не на словах только. До свидания. Такое маленькое письмо, а ужас как утомило меня. Цалуй детишек ангелов, богов моих.

Сейчас, голубчик мой Аня, воротясь домой получил твое письмо и очень испугался видя из него что ты так опасаешься за мое здоровье, и потому [еще] не садясь за обед, спешу ответить тебе, чтобы ты не решилась, пожалуй, ко мне приехать раньше срока и тем повредить детишкам и их ваннам. Уведомляю тебя голубчик что мне совсем теперь легче, я нисколько не ошибся, объясняя тебе в прошлом письме в чем дело: просто после припадка не отдохнул, в Старой Руссе предавался излишествам – нормальным в обыкновенное время, но не нормальным после такого нервного потрясения как припадок. Затем опять езда (всего более утомляющая) и здесь возня с №, т. е. не спанье опять. Вот почему чуть было и не упал в обморок. И признаюсь слабость сил продолжалась долго, всего два-три дня, как я совершенно вошел в себя. Но теперь кажется я опять по прежнему и чувствую себя и сильным и свежим. Вот и все, а потому беспокоиться нечего. То, что ты пишешь о 24-м числе, совершенно для меня ясно, и я в высшей степени с тобой согласен. Да и недолго ждать, всего девять дней. Только все таки беспокоюсь как то ты довезешь детей? Аня, сообрази что я скажу тебе: Наталью не привози, выбери прислугу более нянюшку чем кухарку (ты мне говорила про какую то на ваннах, к которой дети привыкли), а здесь я говорил Александре; она очень не прочь остаться в кухарках. Не думай чтоб она не была работящая, лучше еще других и совершенно честная на счет денег и чистоплотная. А что же делать если она готовит так, что я все могу есть. Таким образом у нас будут на первый раз: кухарка, горничная, которую привезешь, т. е. будущая няня и Прохоровна покуда можно, покуда дети к той не привыкли. Вот как я рассуждаю. Сама увидишь, что будет хорошо. Попробуй-ка так.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.