Так уж не лучше ли теперь воротиться, предоставив все дело Шенку, тем более, что и дела то кажется никакого больше не будет.

Ты вот хочешь завтра (т.-е. во Вторник) перебраться к Ив. Гр-чу. Хорошо тебе там будет, воображаю! Ольга Кириловна кажется целым месяцем ошиблась. Ты живешь в доме, в котором такая суматоха, где все больны, где Ив. Гр-чь наверно потеряет голову, где тебя стеснят, а Люба всем надоест и главное Ольге Кириловне. Нет Аня, прежде всего приезжай сюда, в Старую Руссу, но немедленно сей же час.

Подумай что ведь нерешимость гораздо не выгоднее для всех. Что может тебя, в самом деле, задерживать? Когда ты будешь читать это письмо, Любиной перевязке будет ровно две недели. – Это уже срок чрезвычайно обнадеживающий. Ведь она здорова, спокойна, имеет апетит и только мучается скукой и всех сама мучает. Ну, если здесь, через две недели Шенк найдет что нибудь при разбинтовке перевязки, тогда в крайнем случае опять хоть поедешь. Но ведь этого же совсем быть не может. И потому приезжай.

Может быть тебе тяжело оставить Маму и [тяжело с] семейство Павла Григорьевича? Но подумай что ты взамен того положительно будешь в тягость в доме Ив. Гр-ча. Что же касается Мамы умоляй ее приехать в Руссу, если теперь нельзя, то когда вылечит ногу.

Уверяю тебя Аня, что я сам приеду за тобою. Я вижу что подлее и сквернее твоего положения быть ничего не может, если же ты заболеешь – тогда будет поздно. Тогда я ничего уже не напишу во все лето и что тогда – повеситься?

Я не могу жить в этом беспорядке. Все причины оставаться тебе в Петербурге – фиктивные. Для чего ты там живешь в самом деле? Все сомнительное в ручке Лили прошло. Деньги? Но возьми у Ив. Гри-ча несколько денег, очень немного, чтоб добраться только и дело кончено.

И потому с получением этого письма, прошу тебя очень, настаиваю – начни сейчас укладываться, сходи к Барчу или Гламе и отправляйся сюда в тот же день.

Кроме того, так как я до невыразимости страдаю всеми сомнениями – отвечай мне в тот же час, как получишь это письмо. (Да и вообще я желаю, чтобы каждый день писались письма – иначе нельзя).

Уклончивость или ложное известие о том что ты здорова и что тебе хорошо – будет подлостью передо мною или перед Лилей (не говорю уже перед бедным Федей). Лиля и без того мучается по даче, только не может сказать по чему, но очень возможно, что она заболеет в Петербургской духоте!

И что ж, лучше что ль будет, если я через три через 4 дня сам приеду за тобой, потеряв время. И без того много денег и времени потеряно без малейшей пользы для нас.

Снимать же повязку Лили ни в каком случае раньше месяца я бы не хотел.

Не может же мама претендовать на тебя что ты неблагодарная дочь. (Следующая фраза зачеркнута).

Федя здоров, но я бы желал чтоб ты воротилась. Ему очевидно чего-то недостает и иногда он очень скучает.

Главное прошу тебя уведомь меня сейчас, сию секунду, не отложно и во всяком случае пиши каждый день, хоть по три строчки.

Со вчерашнего вечера погода разгулялась. Здесь во всяком случае здоровее, чем в Петербурге. Еще скажу: при тебе будет меньше выходить денег. У меня теперь всего на все 57 руб. Это с священниковыми 21 р. отданными мне. Я берегу впрочем очень.

Вчера был у обедни в Соборе. Протопоп уже два раза приходил ко мне. Я был у него один раз, пойду еще.

Мне нестерпимо скучно жить. Еслиб не Федя то может быть я бы помешался.

Пишется ужасно дурно. Когда-то добьемся хоть одного месяца спокойствия, чтоб не заботиться сердцем и быть всецело у работы. Иначе я не в состоянии добывать денег и жить без проклятий. Что за цыганская жизнь, мучительная, самая угрюмая, без малейшей радости и только [мучайся] мучайся, только мучайся!

Ты не сердись, это к тебе не относится. Но пойми что лучше бы жить с здравым смыслом, а не наперекор ему. Взвесь же мое предложение и воротись сюда сейчаc. Я [тебя] не пойму никак причин которые тебя могут задерживать. Одно что ты больна. О, не дай бог если наконец и этого добьешься! Тогда все пропало и главное средств ни гроша чтобы что предпринять.

Ради Бога отвечай сейчас-же. Твой очень тебя любящий

На поле 1-й стр. приписка:

Я перечитал это письмо. Не сердись ради Христа на меня. Я не тебя укорял. Но ведь наконец до того станет тяжело, что не вытерпишь. Я предвижу весьма возможный ужас что ты не выдержишь и заболеешь и потому заранее в отчаянии. Но если, на беду, мама.

Приписка внизу 1-й стр.:

очень заболеет и тебе надо будет остаться при ней – останься, но извести меня тотчас-же и пиши каждый день. Если сама заболеешь хоть каплю – пиши сейчас, сию минуту, или вели написать, (здесь зачеркнуто слово), но без «лжи».

На поле 2-й стран.:

Успокойся, я подожду твоего ответа, но только немедленно пришли его и пиши каждый день (не надо слога, три строчки).

На поле 4 й стран.:

Бедную мученицу и для других мучительницу Лилю цалую 1000 раз. О как до помешательства тяжело жить!

Сейчас получил твое письмо, друг мой Аня, от 6 Июня. Письма ко мне, приходят кажется позже всех в городе. Почта приходит в час, а я получаю в 6 пополудни. Заметил это почтальону – он же на меня и раскричался. Ужасно здесь дерзкий народ. – Пишешь о том, что Барчь хочет снять перевязку 12 числа. Я рад если это возможно, но и боюсь. Ну что [еще] если не поджила еще совсем ручка, и начнет кривиться? Может быть Барчь делает это не видя другого исхода, т.-е. за невозможностью тебе ждать. Ах Аня, поторопимся и что будет потом! Вот моя последняя просьба: Решись только в том случае, если Барчь вполне и настойчиво удостоверит тебя, что нет ни малейшей опасности.

И опять таки: по снятии перевязки надо взять инструкцию, ведь быть не может, чтобы тем совсем и кончилось! Некоторое время все еще надо беречь ручку и ходить за ней, а может быть и лечить. Спроси непременно, не забудь Барча: Не заболит ли ручка, по снятии перевязки наружно (кожа н. прим. начнет слезать), потому что слишком долго была герметически закупорена от влияния воздуха. Наконец, не опасно-ли, сняв перевязку оставить ребенка действовать ею как здоровой рукой. Осторожно-ли будет? Ну обопрется обо что нибудь, стукнет ручкой и суставчик еще чуть-чуть сросшийся опять надломится?

Это хорошо, что ты переехала к Сниткину-доктору[128][129], а не к Ивану Григорьевичу. Я решительно был в тоске от прежнего твоего намерения. Ну как можно жить в душных комнатах, где столько мебели, где есть родильница и ребенок, с Лилей, которая капризится и плачет. Вот было бы безумие-то. Ну и у Сниткина-доктора вряд-ли тебе будет хорошо. Эх Аня, лучше бы было остаться в Максимилиановской до Середы, если уж Барчь находит возможным снять перевязку! Ну что 35 рубл., а по крайней мере была бы у себя дома. А то еще на Любу будут коситься. Там тоже есть ребенок. Люба будет мешать, надоест.

И так буду ждать вас мало по малу. Мне здесь очень скучно. Работа же – труд (да еще скверный), а не развлечение. Еслиб не Федя совсем бы умер с тоски. Федя весел, но слишком уж тих. Ужасно мил. У него не проходят на руках и ножках комариные болячки. Каждую ночь расчесывает, страх смотреть и не знаю что предпринять. Здесь же его вновь кусают какие то мошки, которые теперь развелись. Их укус очень чешется, делается волдырь и не проходит. Может быть те же комары.

Не забудь купить пакетов, выходят. Не достанешь ли больших пакетов для меня? Не забудь взять Р. Вестник и Беседу.

Мне решительно некогда ходить в гости, а надо сходить к Протопопу. Некогда даже и гулять. На минутку забегаю лишь читать газеты. Деньги здесь очень выходят.