Ангел мой, не подумай как-нибудь, чтоб я и эти проиграл. Не оскорбляй меня уж до такой степени! Не думай обо мне так низко. Ведь и я человек! Ведь есть же во мне сколько-нибудь человеческого. Не вздумай как-нибудь, не доверяя мне, сама приехать ко мне. Эта недоверчивость к тому что я не приеду – убьет меня. Честное тебе слово даю, что тотчас поеду, не смотря ни на что, даже на дождь и холод. Обнимаю тебя и цалую. Что-то ты теперь думаешь обо мне. Ох кабы мне тебя видеть в ту минуту, как ты читаешь это письмо!

Р. S. Ангел мой, обо мне не беспокойся! Повторяю, еслиб я был сам по себе, я-бы только засмеялся и плюнул. Мне ты, твое суждение одно мучительно! Вот что только одно меня и мучает. А я – замучил тебя! До свидания.

Ох кабы поскорее к тебе, поскорее вместе, мы-бы что-нибудь выдумали.

Аня, ангел мой, единственное мое счастье и радость, – простишь-ли ты меня за все и все мучения и волнения, которые я заставил тебя испытать. О, как ты мне нужна. Вчера сидел целый вечер один, пробовал читать мои три перечитанные книжонки; а в голове все одно стучит, одно: что-то ты? Что с нами будет теперь? Я не говорю про дальнейшее. Дальнейшее просто неразгаданно. Но бог спасет как-нибудь. Я и никогда в жизни моей дольше шести месяцев не расчитывал, также как и всякий, живущий одним своим трудом, чуть неподенным. На труд-то вот я и надеюсь теперь. Пойми Аня: он должен быть великолепен, он должен быть еще лучше Преступл и Наказ. Тогда и читающая Россия моя, тогда и книгопродавцы мои.

В дальнейшее будущее наше я верю, только бы бог дал здоровья (а здесь припадков не бывает).

Но ближайшее дальнейшее неразгаданно (время когда придется возвращаться в Россию, с долгами и проч.). Уж и не знаю что будет. Теперь-же серьезно и решительно верю в помощь Каткова. (Помогши раз и увидев, что я к зиме работу кончу, поможет и другой, поможет и зимой, когда приедет, беда в том что все будет мало). Но теперь-то только-бы переждать, теперь-то только-бы быть обеспеченным, до присылки от Каткова. А с чем? У нас и тридцати талеров верно не наберется. Одна надежда, что пришлет мамаша. Удивительно, что там происходит и почему не высылают. Одно меня ободряет: если б нельзя было прислать, то верно написали-бы. Да и никто из них не пишет. Странно. Может быть выслать не умеют. Авось уведомят.

К тебе, к тебе Аня, теперь только и мысли чтоб поскорей к тебе. Вместе сойдемся, вместе обо всем переговорим, обо всем перетолкуем. Жду завтрашнего дня с нетерпением болезненным. Не смотря ни на какую погоду поеду и с вечера начну упаковываться. Одна беда: Раньше двенадцати часов наверно не получу письма (коли денежное) а может и в четыре по полудни. Но во всяком случае выеду и ни за что не останусь. Еще беспокойство одно есть: вчера подали счет хозяйский за неделю, ужасный счет, я отговорился, что еду в Воскресение и разом заплачу. Нахмурились, но еще молчат. Но вот беда: Счет еще подростет к воскресению и боюсь, что присланных денег не хватит на проезд и на счет. Поеду в третьем классе. Застану-ли в Франкфурте Шнель-цуг. (Ничего-то здесь узнать нельзя). Не пришлось бы ночевать где-нибудь. Погода-же ужасная, холодная и дождливая. Ночи как у нас в Октябре, но нужды нет, – непременно поеду, Надену двойное белье, две рубашки и проч. Но авось все сойдет хорошо. Аня, ангел, только-бы к тебе мне приехать, поскорее, а там все уладится исподволь. Как приеду – сейчас напишу к [Каткову] Каткову. Может ответ прийти и через 2 недели, но надо расчитывать на месяц. Я решил просить тысячу, хотя бы с рассрочкой. Тогда переедем, поскорее в Швейцарию. Проезд будет стоить 50 талеров, но ничего! И там за работу!

До свидания Аня, сердце мое! После завтра у тебя, меньше чем через 48 часов. Часы считаю. Дай бог, чтобы все удалось! Прости меня, ангел, прости сердце мое.

Милый ангел, пишу на клочке; бумага и пакеты все вышли; взял хозяйской. Если получу сегодня от тебя деньги, то постараюсь изо всех сил сегодня же и поехать. Поезд отсюда идет в 3 часа 20 минут, но застану ли во Франкфурте – не знаю. В Шнель-цуге, как мне сказали нет третьего класса; если же поехать в третьем классе (не в Шнель-цуге), то надо ночевать дорогой: одно на одно и выйдет. А Шнель-цуг дорог. У хозяев счет дойдет сегодня до 70 гульденов. Останется 20, а 20 minimum стоит один Шнель-цуг. Без копейки ехать нельзя; но так как я имею непремененное желание выехать, то как нибудь обделаю. Одно всего больше беспокоит: холод. Простужусь – хуже будет. По газетам в Берлине холера, а в Париже, третьего дня, 24 Мая ночью был мороз, яблони и вишни пропали, никогда не запомнят. Все покрылось инеем а днем, 24 мая был снег и град. Вчера здесь в Гомбурге, днем дыхание замерзало. Попробую надеть двойное белье, а там что бог даст. Во всяком случае, ангел мой вечный не беспокойся. Я всеми силами хочу выехать. Если завтра не приеду и вместо меня получишь это письмо, то знай, что что-нибудь не уладилось, какая-нибудь мелочь, какое-нибудь обстоятельство, а что я всетаки на выезде. Обнимаю тебя мое сокровище крепко, цалую бессчетно, люби меня, будь женой, прости, не помни зла, нам ведь всю жизнь прожить вместе.

Твой вечный и верный

Воскресение сегодня, вряд ли конторы будут отперты чтоб разменять. Да вот что: Если получу не утром, а в 5 часов по полудни. Ох не желал-бы.

Ангел, друг мой, прости меня.

Милый друг мой, возлюбленный мой ангел, Аничка (и Сонечка[60]). Со мной случилось, с первого шага скверное и комическое приключение. Вообрази, друг милый, что как ни глядел я, во все глаза, а проехал Bains-Saxon мимо. и Три станции, а образумился в городке Sion, где и вышел, доплатив еще им, разбойникам, 1 ф. 45 сант. Каково! Не имею понятия как это устроилось. Я каждую станцию смотрел.

Дорога была скверная, холод, дождь ужасный и град. Как нарочно, когда я подъезжал к Bains-Saxon прояснело. А я их то и проехал.

Дорогой читал. 90 сантим. проел. Виды – восхищение! Истинно сказать, Женева стоит из всей Швейцарии на самом пакостном месте. Веве, Vernox, Montreux, Chillion и Вильнев – удивительны. И это в дождь и в град. Что-же было-бы при солнце. Горы очень высоки и очень снежны. Холод.

В Сионе прождал час и поел. В Restaurant у станции дали сосисок и супу. Это ужас ужасов! Стоило франков.

В 5 часов взял билет, заплатил опять 1 ф. 45 сант. и теперь сейчас только, в 6 часов приехал в Saxon les Bains. Ничего еще не видал. Сумерки полные. Saxon – деревнюшка жалкая. Но отелей много и на большую ногу. Сейчас объявили (без спросу моего) что тут рулетка и не угодно-ли на рулетку.

Спросил про письмо: Сказали, что из отеля пойдет в 10 часов и что раньше нельзя. Я и принялся писать, заказав росбиф и кофей, ибо совсем голоден.

Вот и все Аничка, дальше не знаю что будет, что бог даст.

Ангел, ангел милый, береги Соню, береги себя будь весела.

Сколько-бы хотел тебе рассказать. Всю дорогу ты мне представлялась. В Сионе на одной картинке видел твой портрет. У хозяйки дочка, 9 месяцев, хохочет и ко мне ручки протягивает. Я об тебе сейчас вспомнил. Милая, здорова-ли ты. То-то буду мучиться – по вечерам.

Я думаю что наверно приеду завтра.

Поездов завтра три отсюда: в 5 часов утра, в 11 часов утра, и в 5¾ вечера.

Прощай, ангел милый, обнимаю и цалую тебя Соню, Соню береги! Цалую твои ручки и ножки. Твой муж верный и любящий