— Я не знаю, как перестать хотеть тебя, — прошептал он едва слышно.

Моё сердце раскололось навылет.

— Отпусти меня, — сказала я, и ненавидела, как слабо это звучало. Как много в этом не было правды.

Он долго не двигался. Потом пальцы соскользнули, и холод от его ухода охватил меня. Я пошла прочь от него.

— Я люблю тебя, Дела.

Я резко вздохнула от признания. Его голос был обнажённым, таким, каким я никогда раньше не слышала, и это разбило меня. Ненавидела, насколько сильно. Потому что я хотела поверить ему. Потому что, несмотря ни на что, я всё ещё любила его. Всё ещё страстно желала.

Но под этой любовью, под жгучей нуждой, таился страх. Страх стать как моя мать — ещё одна женщина из Синклеров, уничтоженная человеком из Вонов.

Он сделал шаг ко мне, и я инстинктивно отступила. Уголок его рта изогнулся. Затем взгляд его устремился за мою спину. Я чуть повернула голову и увидела это — то самое место, где он впервые… коснулся меня. Где стоял между моими бёдрами, пальцы глубоко внутри. Где его голос звучал так восхитительно, когда произносил моё имя.

Когда я повернулась обратно, он уже двигался. Одну секунду я стояла на земле, а в следующую — была в воздухе, его руки крепко сжимали мои бёдра, поднимая меня на холодное каменное ограждение. Стакан выскользнул из моих пальцев и разбился где-то внизу. Я даже не дернулась. Не могла. Не когда он прикасался ко мне, тело прижималось к моему, будто имел на это полное право. Не когда его губы...

Он поцеловал меня, будто это было последнее, что он когда-либо сделает. Жестко и страстно, с зубами и болью, с неукротимым желанием. Но под всем этим пряталось… раскаяние. Его руки дрожали. Я отталкивала его, слабо сопротивляясь, ладонью в грудь, словно это могло всё изменить. Но тело его было твердое и сильное. Внутри меня что-то треснуло, когда его язык коснулся моего, а пальцы заплелись в волосы, словно он нуждался в этом прикосновении, чтобы дышать. Я растаяла.

— Мне нужно, чтобы ты сказала это, — прорычал он у моих губ, голос сорванный. — Скажи, что не хочешь меня, Адела. Просто скажи, и я остановлюсь. Всегда остановлюсь. Клянусь всеми богами, которых когда-либо проклинал.

Но я не могла сказать, потому что хотела его больше, чем воздуха. Его руки скользнули к подолу моего красного мини-платья, грубые пальцы коснулись обнажённой кожи, и я застонала в поцелуе. Огни города расплывались за ним, ветер играл с моими волосами. Но всё, что я чувствовала — был он.

— Ненавижу тебя, — прошептала я, слова застряли в горле, будто им больно было вырваться. На самом деле это звучало скорее как просьба. Пожалуйста. Пожалуйста, не останавливайся. Пожалуйста, не заставляй меня любить тебя ещё сильнее.

Его глаза мелькнули, голос сломался:

— Я знаю. Я тоже себя ненавижу, черт возьми.

Его рот скользнул к моей шее, горячее дыхание пробежало по коже. Разум кричал — беги, но сердце...Сердце уже простило его. Никогда не переставало любить. Слёзы жгли глаза, но я сдержалась.

— Это ничего не исправит, — шептала я. — Не отменит того, что ты сделал.

— Я знаю, малышка, — он пробормотал, голос срывался. — Не думай о завтра. Не думай, что будет дальше. Просто... не уходи сейчас. Просто дай мне это. Ещё одну ночь — чувствовать тебя под собой, вкусить тебя, держать, трахать. И снова он поцеловал меня, на этот раз мягче. Казалось, он умолял.

Мои пальцы вцепились в ткань его худи, притягивая ближе. Отчаянно. Жадно. Уже потерянная. Его руки скользнули под мою попу, прижимая меня к себе, поцелуй становился всё более лихорадочным. Его боль лилась в меня, будто могла нас обоих утопить. Я чувствовала всё. Резкий аромат кедра наполнял мои чувства, и вдруг я почувствовала себя дома.

— Твоё тело мне не врет, — прошептал он, губы касаясь моих, дыхание рваное. — Что бы ты ни говорила... оно знает. Ты моя.

— Ты кошмар, — шептала я в ответ, но слова затерялись, когда его зубы потянули мою нижнюю губу, язык вошёл в мой рот, как будто крадёт дыхание.

— Да, малышка, — рассмеялся он. — Я твой чертов кошмар.

Его руки скользили по мне — знакомо, грубо, идеально, и каждое прикосновение разжигало меня дотла. Разум и сердце воевали, но тело уже сдалось, несмотря на внутреннюю битву.

— Адела, — прохрипел он, произнося моё имя с такой болью, словно это причиняло ему страдание. Голос низкий, обвивал позвоночник, как дым. Он отступил чуть назад, чтобы взглянуть на меня, тёмные волосы падали на эти проклятые красивые глаза. — Что я могу сделать иначе, чем другие мужчины? — спросил он, задыхаясь.

Слова ударили меня, словно молния.

Наша первая ночь. Вино. Огонь в груди. Воспоминание расцвело сладкой горечью, переплетённое со страхом, жаждой и чем-то слишком близким к вечности. Я крепко сглотнула, быстро моргнула. Сердце бешено колотилось.

— Заставь меня почувствовать себя живой, — прошептала я.

И он улыбнулся. Та же кривая, редкая улыбка — как награда.

— Как пожелаешь.

Пальцы коснулись моей груди, и прежде чем я успела осознать, он оттолкнул меня назад. Три этажа вверх. Высоко, настолько, что живот скрутило узлом. Ветер играл с моими волосами, дикий и тёплый, лаская кожу. Я захохотала, едва дыша, и этот звук переплёлся с редким, радостным смехом Рэйфа.

— Боже, как же я люблю этот звук. Я скучал по нему больше, чем мог признаться.

— Осторожнее, — предупредила я, дрожь возбуждения проскользнула в голосе. — Ты можешь уронить меня.

— Никогда, — его глаза сжались на моих. — Я никогда не дам тебе упасть.

И тут я услышала тот самый звук — ремень, что соскальзывает, тихий шорох молнии. Дыхание замерло.

— Рэйф, — прошептала я.

— Тсс, — он шептал, его идеальные, мягкие губы слились с моими. — Доверься мне.

Он сдвинул мои трусики в сторону. Но доверие всегда было самой сложной частью.

— Я не умею доверять...

Он заставил меня замолчать одним сокрушительным толчком. Мои слова превратились в сдавленный крик, тело сжалось вокруг него, пытаясь привыкнуть к внезапной полноте. Растяжение. Жжение. Блаженство. Я откинулась назад, уперевшись в край, пока он опустошал меня под звёздами, ощущение опасности делало каждое движение острее, напряжённее. Его пальцы впивались в мои бёдра с каждым жестоким толчком, и я задыхалась, не находя воздуха.

— Я так тебя, черт возьми, люблю, Адела.

Всё остановилось. Мир, дыхание, боль в груди — всё стихло под этим признанием из четырёх слов. Он сказал это так, будто умирал, будто это стоило ему всего. И всё же он говорил это свободно. Слёзы, что я сдерживала, вот-вот ринулись вниз.

— Я тоже тебя люблю, Рэйф. Всегда буду.

РЭЙФ

Она сказала это. — Я тоже тебя люблю, Рэйф. Всегда буду.

Слова эхом взорвались в моей голове, словно выстрелы, разрушая последние стены, которые я построил, чтобы не пасть. И я пал — прямо в неё, в жар, в дрожь, в невозможную, чертовски чистую суть этого момента.

Я хотел отметить её, зарыться так глубоко, чтобы она никогда не смогла отличить свой сердечный ритм от моего. Звук, что вырвался из меня, был нечеловеческим. Он был отчаянным. Разбитым. Диким.

Я поднял её и врезался губами в её рот, поглощая тот драгоценный вдох, что она только что дала мне. Её губы были мягкими, и я целовал её, словно умирал, и это было единственное, что держало меня на земле.

— Шире для меня, — запыхался я, рука вцепилась в её волосы, другая схватила за бедро.

И она отдалась мне полностью. Каждую дюймовую часть. Каждый вздох. Каждый дрожащий стон. Моя милая маленькая лань.

Её бёдра раздвинулись для меня, и мой член снова попал в то самое место. Чёрт, как она задыхалась и выгибалась — я видел звёзды.

Я не мог сосредоточиться ни на городе, ни на опасности, ни на чёртовой крыше под нами. Была только она. Моя дикая, упрямая, разрушительная Адела.