Когда лифт зазвенел, и двери скользнули в стороны, он тут же перехватил меня за запястье — хватка твёрдая, уверенная. Он вёл меня к квартире. Мой дом выглядел идеально, как всегда — стеклянные стены, огни города за окнами. Но я едва успела положить сумочку… Потому что как только дверь закрылась, он снова оказался на мне. Жадный. Как будто не мог насытиться. Как будто я — кислород. Его рот набросился на мои губы с таким отчаянием, что дыхание вышибло из лёгких. Моя спина ударилась о стену, он прижал меня к ней всем телом. И я только это и ждала — твёрдость его груди, руки на талии, пальцы, вцепившиеся в бёдра, будто он помечал территорию.

— Ты знала, что это произойдёт, — прорычал он мне в губы. — Стоило тебе войти в тот зал — ты уже знала.

— Может быть, — выдохнула я. — И, может быть… я хотела этого.

Он зарычал — глухо, насыщенно — и вибрация прошла по моей шее, когда его зубы царапнули кожу.

— Тогда скажи это, маленькая лань. Скажи, что ты хочешь меня.

Но я не была готова сдаться. Ещё нет. Я просто приподняла подбородок, обнажая шею в молчаливом приглашении. Рэйф понял. Его рот опустился — зубы, язык, жар — и мои колени едва не подогнулись. Его руки скользнули по моей спине, сжали ягодицы, затем он поднял мою ногу и снова обвил ею свою талию, прижимая меня сильнее.

— Всё ещё дерзишь, — прошептал он в кожу. — Мне это нравится. — Но ты сломаешься для меня, Адела. Ты сломленная — это будет самое прекрасное зрелище. Ты будешь умолять меня тебя трахнуть. Умолять наполнить тебя. И примешь всё, что я захочу с тобой сделать.

Эти слова не должны были заставлять меня сжиматься изнутри. Но, сука, они заставили. Его руки скользнули вверх по бедру, собирая под пальцами тонкую ткань платья. Когда он, наконец, коснулся моей киски, я не сдержала громкий выдох, сорвавшийся с губ.

— Чувствуешь? — прошептал он, голос — чистый дым. — Ты уже такая, блядь, мокрая для меня.

— Не наглей, — выдавила я, даже несмотря на то, что моё тело уже выгибалось ему навстречу. Но в ответ он только рассмеялся — тихо, развратно, почти сладко.

— Уже поздно.

Он поцеловал меня вновь — глубже, жестче. И когда его рука пошла выше, движения стали дерзкими, уверенными — последняя тонкая нить сопротивления внутри меня лопнула.

— Чёрт… — прошептала я, ногти вонзились в его плечи.

— Хорошая девочка, — прорычал он, голос с хрипотцой. — А теперь скажи мне, чего ты хочешь.

Но и не нужно было. Рэйф знал. Он всегда знал. И был более чем готов дать мне это. Его пальцы вновь начали очерчивать мучительно медленные круги по моему клитору. Каждое касание — током по телу. Он схватил меня за горло — грубо, властно — прижал к себе сильнее. Он целовал, как будто хотел завладеть. И, чёрт побери, я позволила. Он на вкус был как вино. Как грех. Как обещание падения. Мои пальцы сжались на его запястье, тело выгибалось к нему, будто стремясь слиться с ним полностью.

Когда он отпустил шею, не теряя времени, задрал моё платье одной рукой — а другой продолжал трахать меня пальцами. Я всхлипнула, запрокидывая голову к стене.

Он улыбнулся, и я почувствовала изгиб этой улыбки прямо у своего горла.

— Уже готова для меня, да? — прошептал он. — Можешь сколько угодно делать вид, будто борешься со мной, Адела, но твоё тело?.. — Его рука скользнула ниже. — Твоё тело не умеет врать.

— Заткнись, — выдохнула я, даже несмотря на то, что ноги дрожали и отказывались держать.

Он засмеялся — глухо, развратно.

— Заставь меня.

И я заставила. Я врезалась в его губы, поцеловав его с такой яростью, будто хотела утопить нас обоих. Мои пальцы вплелись в его волосы. И когда он поднял меня, мои ноги обвили его талию — я не сопротивлялась. Я позволила. Позволила ему взять контроль. Потому что мне это было нужно. Больше всего на свете. В следующую секунду моя спина ударилась о холодную поверхность мраморной столешницы, и Рэйф задирал платье ещё выше. Его взгляд — тёмный, хищный — скользил по мне, словно пожирал.

— Ты такая красивая, когда сдаёшься, — прошептал он, пальцы оставляли огонь на моей коже. — Но мне интересно… — Он наклонился ближе, его дыхание обдало ухо. — Насколько прекрасной ты будешь, когда сломаешься. Ты хочешь мужчину, который будет использовать тебя. А я хочу то, что приходит после того, как ломаешь сильную женщину. Вот почему мы с тобой — идеальны.

Слова прошили меня дрожью, и я видела, как его глаза вспыхнули от удовлетворения. А потом его рот накрыл мою грудь, и я перестала бороться с пламенем. Его руки были везде — зажигали кожу, поднимались по бокам, сжимали меня, притягивали. Он навис надо мной, губы скользнули вверх, по шее — язык, зубы, жар. Я запрокинула голову, и он последовал за ней, пока из моих губ не вырвался очередной, сорванный вдох. Его руки вцепились в мои бёдра и потянули к самому краю столешницы — между нами остались только ткань его брюк и бешеный ритм дыхания.

— Скажи мне, — хрипло потребовал он. — Скажи, как сильно ты, блядь, меня хочешь.

Я не могла. Я уже была слишком далеко. Вместо ответа я приподнялась и притянула его ближе, впив ногти в его плечи. Глухой, звериный стон вырвался из его груди и прокатился по моему телу сладкой дрожью.

А потом его губы снова накрыли мои — жадно, властно. В этом поцелуе было всё сразу: и предупреждение, и обещание. Он оторвался лишь на секунду, чтобы скинуть пиджак, а потом и рубашку — и моё дыхание сбилось. Чёрт.

Мой взгляд скользнул по его телу — по рельефу мышц, по натянутой коже живота, по татуировке, опоясывающей бицепс и уходящей за плечо. Чёрная змея, вплетённая в узор из резких, острых цветов — смертоносных и прекрасных, как он сам. Мне хотелось провести по ним языком.

Его ладони скользнули вверх по моим бёдрам, задирая платье. Каждый обнажённый сантиметр кожи разгонял пульс до безумия, а жар между ног становился невыносимым. Когда его пальцы добрались до края моих трусиков, я вскрикнула — тело само просило.

Он усмехнулся, дьявольски.

— Дыши, Адела, — прошептал он, его голос был как бархат и грех, когда пальцы снова вошли в меня. — Я только начал.

— Господи... — простонала я, закатывая глаза, пока его искусные пальцы доводили меня до безумия.

— Скажи это, — приказал он, его голос стал шёпотом с хрипотцой.

— Нет.

Слово прозвучало дерзко, но тело меня предавало с каждым медленным движением его пальцев. Я выгнулась, сама тянулась к его прикосновениям, даже когда изо всех сил цеплялась за остатки гордости. Он усмехнулся. Тёмно, с наслаждением.

Мои глаза закатились, когда он вынул пальцы. Его тепло, его прикосновения, я ненавидела каждую секунду без них. И когда его руки наконец добрались под последнюю преграду из ткани, я перестала соображать. Моё тело выгнулось, пальцы вцепились в его волосы, а прикосновения стали медленными, сокрушительными.

Он смотрел на меня, пока полностью снимал с меня платье. Его взгляд был голодным, тёмным. Мне уже было плевать, насколько я разобрана по кусочкам.

Но этого было мало.

— Рэйф, — прошептала я, голос сорвался.

— Я знаю, — прошептал он, касаясь губами моей челюсти. — Но тебе придётся умолять.

— Никогда.

Его зубы коснулись моей шеи, а пальцы продолжали истязать мою пульсирующую, мокрую киску.

— Значит, мы будем здесь до утра.

Я задыхалась, дрожа всем телом, а Рэйф медленно, мучительно вёл меня к краю. Я обожала эту игру. Это было как танец на грани: между не знаю, стоит ли это делать и да трахни ты меня уже до потери сознания. Он смотрел, как я разваливаюсь, и в его взгляде было столько тьмы. Голод — и нечто куда более опасное. То, что одновременно пугало меня и возбуждало. Одержимость.

— Умоляй, — снова прошептал он, низко и хрипло, как приказ, горячим дыханием прижимаясь к моей шее. — Сейчас.

Я хотела сказать «нет». Хотела упрямиться. Уцепиться за последнюю нить достоинства. Но когда его пальцы скользнули ниже, раздвигая меня дразнящим, точным движением, ударив ровно туда, где мне было нужно, слово вырвалось само: