— Вчера барабанщик обошел все вокруг, чтобы собрать еще больше мертвых и прислать их к нам, — заметил Мусаси. — Означает ли это, что он может и дальше вести их за собой, если продолжит играть на коцудзуми?

— Возможно, — признал Киба.

— А это означает, что он может провести целую армию мертвецов через всю Японию, — с тревогой сказал фехтовальщик.

— Теоретически. Ёсинао тоже намекал на это. Но это звучит как утомительный процесс. Этих существ нельзя назвать быстроходными.

— Если только, — продолжал Мусаси, как будто Киба ничего не говорил. — Если только он не сможет… их усыплять. Тогда он сможет перевозить их куда-нибудь и просто вызывать, снова и снова.

— Я не подумал об этом, — признался Киба. — И это звучит… опасно.

— Да, это звучит как непреодолимая сила.

Пока они обсуждали это, рука, державшая Самондзи, перестала дрожать. Мусаси, как понял Киба, нужно было чем-то занять голову.

— Но это не сработает, учитывая время их бодрствования, — сказал Мусаси, продолжая свою теорию.

— Их что?

— О, именно так я называю то, о чем упоминал Ронин. Кажется, что мертвым через некоторое время становится лучше, когда они возвращаются к жизни. Я тоже, когда просыпаюсь, не могу нормально функционировать в течение получаса. Эти кёнси, кажется, совершенствуются или, можно сказать, вновь обретают свои навыки по мере того, как проходит время после их воскрешения. Если барабанщик будет продолжать усыплять их, а затем оживлять, они будут медленно становиться полезными каждый раз, в то время как если он будет маршировать с ними, они уже будут в лучшей форме к тому времени, когда они ему понадобятся.

— Интересно, — честно признался Киба. В Мусаси было гораздо больше, чем можно было предположить из-за его трусости. — Я не думал об этом.

— Я думаю, что все гораздо глубже, — сказал мечник. — Возможно, это всего лишь мое воображение, но я думаю, что мертвые из Сэкигахары с самого начала передвигались лучше, чем те, что были в Гифу.

— И?

— И первые были мертвы двадцать пять лет, вторые — сорок с лишним. Если я прав, свежим трупам не потребуется много времени, чтобы возобновить борьбу за своего нового хозяина.

— Это было бы… проблематично, — ответил синоби.

— Я присоединяюсь, — сказал Мусаси, еще раз подражая синоби, и от души захихикал.

Если бы Мусаси мог проследить за ходом мыслей Кибы, он бы не стал смеяться. Киба понимал, какая опасность ему грозит. Он был наедине с величайшим фехтовальщиком, когда-либо жившим в Японии, хотя в этот момент фехтовальщик едва мог держать меч. Если что-нибудь случится и Мусаси умрет, его можно будет позвать обратно, и он будет размахивать клинками в полную силу, но без парализующего страха. Если дойдет до этого, если ситуация покажется отчаянной, сказал себе Киба, убить Мусаси будет недостаточно, придется уничтожить его без всяких шансов на воскресение.

Сработал инстинкт Кибы, и ему пришлось сдержаться, чтобы не потянуться за серпом. Возможно, это была тень, протянувшаяся слишком далеко, или робкий луч солнца, отразившийся на лезвии, но что-то двигалось рядом, и неестественным образом. Местность стала каменистой, на холмах появились валуны размером в половину человеческого роста. Хорошее место для засады. Шестьдесят лет наблюдения научили синоби распознавать окружающее, и он доверял своему чутью больше, чем чему-либо еще. За ними следили.

— Мусаси, — тихо сказал он, — ты быстрее бегаешь на своих ногах или на своих гэта?

— На моих ногах. Почему?

— Тогда спокойно сними гэта, — сказал Киба, изо всех сил стараясь не нервировать воина. То, как дрожали руки Мусаси, говорило о том, что синоби потерпел неудачу, но, тем не менее, воин повиновался и повесил сандалии на грудь на тонком шнурке, как и раньше. Постепенно Киба изменил курс и немного повернул на восток.

— Что это? — спросил Мусаси. Его походка была такой скованной, что Киба забеспокоился, как бы это не выдало их.

— Не смотри, но за нами следят. Я сказал, не смотри! — процедил сквозь зубы Киба. — Доверься мне, и все будет в порядке.

— Что нам делать? — спросил Мусаси, и его хриплый голос выдал его растущую панику. — Можем ли мы оторваться от них?

— Если это Фума, то нет, не можем, — ответил Киба. Он не хотел говорить воину, что в одиночку мог бы убежать от них, но у Мусаси не было ни единого шанса. — Нам нужно, чтобы ты вернулся к остальным с этим мечом.

— Разве не ты должен отнести его им? — спросил мечник. — Ты, наверное, быстрее меня.

— Но, может быть, не больше, чем они, — ответил Киба. — Я могу задержать их ради тебя, но можешь ли ты это сделать ради меня?

Мусаси открыл рот, но не ответил, слова застряли у него в горле от стыда.

— Когда мы перевалим через хребет, сразу за тем дубом, беги на север, пока не увидишь дерево, а потом поворачивай на запад. Это должно вывести тебя на след наших людей.

— А что насчет тебя?

— Не беспокойся обо мне, — сказал Киба. — Побеспокойся об этом мече.

— Я передам его им. Даю тебе слово, — ответил Мусаси, и в его голосе зазвучала прежняя сила. По какой-то причине, которую он не мог объяснить, Киба поверил ему в этот момент.

— Спасибо, — сказал Киба, когда они проходили под сенью огромного дуба, стоящего на вершине холма.

— Для меня было честью познакомиться с вами, мастер синоби, — сказал Мусаси, сжимая рукоять Самондзи.

— Это вы оказываете мне честь, Миямото-доно, — ответил Киба.

Мусаси подождал, пока снова выйдет под солнце, и в мгновение ока бросился на север. Киба развернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с преследователями, и его верный серп кусаригама, прикованный на конце цепи, повис у него на боку. Просто прикоснувшись им к бедрам и пояснице, он убедился, что у него наготове только что заточенные сюрикэны. Он был готов.

— Больше не нужно прятаться, — крикнул он.

Тень тихо отделилась от большого дерева, росшего чуть ниже, и встала на тропинке, по которой только что поднялись Киба и Мусаси. Увидев его, Киба понял, что пришло время проверить силу его собственного проклятия и избавиться от него. Он наконец-то нашел своего демона. Это мог быть только Котаро Фума, глава клана Фума, Демон Ветра.

Он был высок, выше любого человека, которого когда-либо встречал Киба, с длинными, тонкими, как у паука, конечностями. Обе его руки в перчатках заканчивались четырьмя прямыми когтями, каждый длиной с его предплечье. Они почти доставали до земли, даже когда Котаро не сгибал колени. В отличие от своих людей, он стоял с обнаженной грудью, демонстрируя иероглиф, обозначающий ветер, вырезанный на ней. На Котаро все еще был темно-фиолетовый плащ с капюшоном, который он медленно откинул, пока Киба спускался по склону. Стало видно раскрашенное белой краской лицо с протянувшимися по нему яростными черными и красными линиями, как у разъяренного воина в пьесе кабуки.

Киба знал, что в этом мире нет демонов. Но этот человек, будь то по репутации или по прозвищу, был ближе всего к ним, и Киба поймал себя на том, что с нетерпением ждет предстоящей битвы. Шестьдесят лет он жил ради этого самого момента. Он шел медленно, борясь с собственной жаждой крови, чтобы дать Мусаси как можно больше времени. Киба знал, что может умереть, Котаро был не один. Но сначала он обязательно убьет демона. Он ускорил ритм вращения утяжеленной цепи, но старался ступать легко. Пятьдесят шагов. Демон Ветра достал из-за пояса тонкую трубку. Думая, что это духовое ружье, Киба приготовился к прыжку, но, когда она коснулась губ Котаро, тот только свистнул.

Двое синоби Фума выскочили слева и справа от тропы и бросились к Кибе, низко опустив мечи. Он должен был знать, что право сражаться с демоном нужно заслужить. Придется кое-кого принести в жертву.

Они двигались хорошо, в типичном стиле Фума, который Киба видел раньше, но их движения казались почти скованными по сравнению с теми, с которыми он дрался в прошлый раз. Ученики, понял Киба, вероятно, еще не вышли из подросткового возраста. Его либо проверяли, либо использовали для тренировок, и обе эти идеи приводили его в бешенство. Он дважды отскочил назад, заставив их почти встретиться, прежде чем они подошли к нему.