За ним последовали боль, крики и смерть.

Дзёкодзи, провинция Овари, шестьдесят пять лет спустя (1625)

Сидя на своей скамейке, ронин любовался великолепием гор. За годы, проведенные в дороге, он никогда не проводил много времени в провинции Овари, и, когда ему случалось пересекать эти новые владения Токугавы, он не заходил далеко в глубь страны. Обычно он держался поближе к морю или следовал по главной дороге, соединяющей Киото с Эдо. Сейчас он пожалел об этой привычке. Гора Дзёкодзи, как и все достопримечательности вдоль реки Сёнай после Нагои, была чудом природы. Осень окрасила деревья в желтый, оранжевый и красный цвета, с редкими вкраплениями зелени на упрямых холмах.

Вскоре деревья каэдэ украсят сады городов и храмов ярко-красными пятиконечными листьями, возвещающими о наступлении зимы, самого трудного времени для путешественников. Но до тех пор ронины будут странствовать по Японии. Если, конечно, этот нынешний шаг на его жизненном пути в кои-то веки окажется плодотворным.

— Извините, что заставила вас ждать, — раздался веселый девичий голос, который едва ли можно было назвать женским. Она поклонилась ему, затем вытерла пот со лба и выпрямилась. Несмотря на свежесть утра, ее головной платок промок насквозь. Ее лицо блестело от пота из-за усилий, но она все же выдавила из себя искреннюю улыбку, на которую он ответил с некоторым смущением.

— Вы здесь для того, чтобы принять участие в соревновании? — спросила она, вежливо интересуясь его положением, хотя ее ждали другие посетители. Дорога возле перекрестка, ведущего к горе Дзёкодзи, была уставлена скамейками по обе стороны от небольшого здания, в котором в настоящее время дюжины клиентов угощались едой и напитками. Это место явно не привыкло к такому количеству народа, поскольку находилось так далеко от города, но владелец закончит день гораздо богаче, чем начинал.

— Вы слышали о соревновании? — спросил ронин.

— Конечно, — ответила девушка, опуская левую руку и упирая ее в бок. Ронин понял, что она использует этот разговор, чтобы перевести дух, и был рад услужить. — Я уже три дня не перестаю обслуживать самураев и им подобных. Иду! — Последнее было сказано другой скамье, чуть ближе к небольшому сооружению, на которой ждали трое странствующих воинов. — Хорошо, — продолжила она. — Что же это будет?

— Ну… — начал было он, но стыд сдавил горло.

— Нет монет, да? — спросила она, хотя и не жестко.

Ронин кивнул, даже не удивившись, как она так быстро догадалась об этом. Это было совершенно очевидно.

Десять лет назад он сражался как самурай, носил доспехи из лакированных железных пластин, скрепленных дорогими кожаными шнурами, и служил одному из величайших людей, когда-либо украшавших землю Японии. После смерти его господина годы не были к нему благосклонны. Один за другим он продавал части своих доспехов, а когда все они закончились, продал все ценное, вплоть до золотой нити герба лорда на своем шитаги. Теперь он носил соломенные сандалии, которые слишком часто латал остатками рыболовной сети, найденной им на пляже близ Исэ, повязывал волосы обрывком флага, подобранного на старом поле боя, и при любой возможности демонстрировал свои навыки телохранителя. Но мало кому теперь требовались телохранители или даже воины, если уж на то пошло. Мир многое дал народу, а эффективное управление Токугавы уничтожило бандитизм, но тысячи и тысячи воинов, переживших гражданскую войну, теперь с трудом сводили концы с концами. Поэтому, когда слух о вызове, брошенном молодым даймё из Овари, дошел до ушей ронина, он бросился к Дзёкодзи, едва не порвав свои сандалии.

— У меня есть медная монета, — прошептал он. Его последняя. Старинная монета, выпущенная в Каи во времена Такеда[3], еще до его рождения, с квадратным отверстием, настолько изломанным, что теперь оно казалось круглым, и гладкими, нечитаемыми буквами, отчеканенными с четырех сторон отверстия. — Но я надеялся помолиться ею в храме на вершине горы.

— У вас хороший меч, — беспечно ответила девушка.

Его рука рефлекторно потянулась к рукояти меча, лежащего справа от него. Он скорее пожертвует своей жизнью, чем бросит эту катану. Однажды пневмония чуть не довела его до смерти, и он продал обмотку рукояти катаны за лекарства, но, когда выздоровел, чувство вины чуть не подтолкнуло его нарушить последний приказ своего лорда и совершить сэппуку. Ему потребовался год тяжелого труда и лишений, прежде чем он смог выкупить обмотку обратно, и ничто не позволило бы ему снова совершить подобное богохульство.

— Он не продается, — ответил он, защищаясь.

— Хорошо, — сказала девушка. — Мечи больше не так ценны, поэтому я подумала, что мы могли бы купить его у вас. Но это ваш меч.

Ронин отпустил катану, затем выудил из кармана медную монету. Раскрыв ладонь и посмотрев на нее, он еще раз осознал, как низко пал. Ни в Киото, ни в Эдо, ни даже в Нагое никто не принял бы такую монету. Возможно, боги посмеялись бы над его подарком. С таким же успехом он мог бы набить брюхо, прежде чем начнется испытание. Это было бы, сказал он себе, инвестицией.

— Вот что я вам скажу, — сказала девушка, присаживаясь на корточки так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. — У нас осталось немного супа мисо от завтрака. Сейчас немного холодно, но, если вы помолитесь о теплой зиме для нас с помощью этой монеты, в дополнение к своему собственному желанию, я, конечно, принесу вам миску. Что скажете?

— Я был бы бесконечно благодарен, — ответил ронин, склонив голову, чтобы скрыть свой стыд.

— Просто подождите здесь минутку, — сказала она ему, и, поскольку он не поднимал головы, он видел только ее босые ноги, оставившие его одного.

Краем глаза он заметил, как девушка приняла заказ у других посетителей, в том числе у трех воинов, которых он видел раньше, а затем поспешила на кухню. Храбрая девушка, подумал он, как и большинство людей в этой стране, трудолюбивая и щедрая во времена изобилия. Воистину, худший вид людей в Японии — его собственный, сказал он себе.

Он спросил себя, встретит ли он кого-нибудь из своих знакомых в Дзёкодзи. Может быть, кого-нибудь из ветеранов гражданской войны или таких людей, как он, которые пережили только ее окончание. Он знал больше мертвых воинов, чем живых, и к последней категории относились в основном его бывшие враги, хотя с годами такое представление постепенно исчезло. Теперь это были в основном нищие и воины без хозяина, хотя некоторым удавалось поддерживать выгодные отношения с тем или иным лордом.

Пока он ждал свой суп, его мысли, естественно, обратились к соревнованию. Слухи были смутными. Он знал только, что это произойдет сегодня и что Ёсинао Токугава, девятый сын Иэясу Токугавы и младший брат нынешнего сёгуна, будет присутствовать на церемонии в качестве правителя провинции Овари. Говорили о большом призе для победителя, хотя некоторые утверждали, что в этом соревновании победит не один человек. Это мог быть турнир или, может быть, гонка. У высокородных иногда были причудливые представления о развлечениях, а бродячие воины были только рады получить несколько монет или даже горячую еду. Если этого Ёсинао Токугаву позабавит его подхалимство, возможно, он не проведет эту зиму голодным.

— Держите, — сказала девушка, ставя миску с дымящимся супом рядом с ним на скамейку.

— Спасибо, — ответил ронин с еще одним поклоном.

— И, если вы приглянетесь господину Токугаве, возвращайтесь сюда с деньгами. — Она ушла, дружески подмигнув ему, что было совершенно непонятно ронину. Даже когда ему было чуть за тридцать, его все еще называли красивым, хотя в большинстве случаев женщины думали, что смогут выудить из него немного денег, но, конечно, эта девушка думала о нем иначе. В его нынешнем состоянии было не так уж много хорошего. И все же она была щедра, и даже больше, чем он предполагал — он понял это, когда поднес миску к губам и заметил на дне рис. Целый черпак, спрятанный под толстым слоем водорослей. Он мысленно поблагодарил девушку и позволил солоноватому супу согреть рот и пройти по пищеводу. Отдых был недолгим.