— Кисама[2]… — выругался Ёсимото сквозь зубы.
Нобунага ответил на оскорбление ухмылкой. Если не считать криков, раздававшихся то тут, то там, и рушащихся горящих строений, в лагере царила тишина. Нобунага поднял барабан левой рукой над правым плечом, чтобы взглянуть на кожу жеребенка, обтягивавшую верх инструмент. На ней ржавым цветом были нарисованы кандзи, обозначающие смерть, и Ёсимото вздрогнул от этого зрелища. Нобунага сжал красные шнуры вокруг корпуса барабана, чтобы натянуть кожу, и ударил по ребру, издав высокую ноту. Только один раз.
— Я ожидаю, что вы умрете с честью, — прошептал Ёсимото двум своим охранникам.
Тот, что был справа от него, кивнул. Тот, что был слева, проявил такую же решимость. Но как раз в тот момент, когда Ёсимото в последний раз взглянул на этого благородного воина, глаза стражника изумленно распахнулись, и из его груди появился клинок. Охранник посмотрел на клинок с чем-то похожим на любопытство. Позади них не было врагов. Любопытство сменилось страхом, затем болью. Ёсимото заглянул через плечо умирающего охранника и ахнул.
Там, в сгущающейся вечерней темноте, стоял один из его собственных солдат. Глаза у него были белые, кожа серая, но самой заметной чертой молодого человека была стрела, торчащая из его лба, все еще скользкого от крови. Даймё узнал солдата, который собирался сообщить им о нападении, и вторая стрела, торчащая из его горла, подтвердила это. Дыхание Ёсимото осталось в его легких. Солдат умер, сраженный двумя смертоносными снарядами, Ёсимото это видел. Но вот солдат здесь, стоит с бесстрастным выражением лица, даже когда все глубже вонзает свою катану в спину своего товарища.
— Невозможно, — прошептал Ёсимото, когда пустые глаза мертвого солдата медленно поднялись и встретились с его глазами. Даймё увидел в них смерть. Не только свою смерть, но и смерть всего сущего. И внезапно он понял, как Нобунага так легко победил его. Дурак использовал против него воинов из его собственного клана, Имагава.
Последовал еще один удар в коцудзуми, когда охранник упал вперед, и все мертвые воины вокруг Ёсимото медленно поднялись, держа руки на своих клинках, как и в то мгновение, что они упали. Их суставы издавали невозможные дребезжащие звуки, когда их возвращали к неестественной второй жизни, а некоторые даже злобно свистели, когда воздух покидал их тела через смертельные раны. Ёсимото услышал, как стучат зубы его последнего охранника, и ему показалось, что он почувствовал исходящий от него резкий запах мочи, пока он не почувствовал жар на своих собственных бедрах. Мертвые стояли, их тела содрогались от воспоминаний о дыхании.
Охранник упал на одно колено, направив дрожащий клинок на Нобунагу.
— Не надо… не надо, — сказал он, стыдясь такого проявления страха.
Улыбка Нобунаги исчезла, сменившись хмурым выражением лица. Он ударил в барабан еще раз, на той же ноте, что и раньше.
Ёсимото увидел вспышку, когда другой зомби врезался в стоящего на коленях стражника и повалил его на спину. У этого мертвого воина не было меча, его рука была отрезана во время сражения. Не имея меча, он вместо этого воспользовался зубами, которых вонзил прямо в горло кричащего охранника.
Ёсимото застонал, когда голова мертвого воина дернулась вверх, а между зубами застряли связки и полоски плоти, соединяющие голову с телом охранника, который булькал в луже собственной крови.
— А как насчет тебя? — спросил Нобунага молодого офицера, когда мертвый солдат бесстрастно завершил свою работу, разорвав пальцами открытое горло.
Теперь в глазах молодого Мацудайры не осталось и следа неповиновения; все это сменилось страхом и покорностью.
— Пожалуйста, — всхлипнул молодой человек, когда его голова коснулась земли, все его тело сотрясали позорные судороги. — Пожалуйста.
Нобунага подошел к молодому офицеру и положил руку ему на спину. Мацудайра вздрогнул от прикосновения, но не осмелился поднять взгляд.
— Я прощаю тебя за вторжение на мою землю, — сказал Нобунага.
В вечернем небе прогремел еще один раскат грома. В лагере больше не было слышно ни звука, только всхлипы Мацудайры и стук клинка Ёсимото в его трясущихся руках.
— Что ты наделал? — спросил Ёсимото сквозь зубы.
— Ты не оставил мне выбора, — ответил Нобунага Ода, приблизившись на расстояние удара к поверженному даймё. — Ты пришел на мою землю, думая проглотить нас во время своего похода на столицу. Но Овари принадлежит мне, Ёсимото, а теперь, с этой новой силой, и вся остальная Япония.
— Моя голова настолько ценна для тебя, что ты готов запятнать свою душу этой… этой мерзостью?
— Твоя голова? — спросил Нобунага, выглядя по-настоящему озадаченным. — Твоя голова, говоришь? — снова спросил он, прежде чем усмехнуться. Смешок перешел в хохот. Нобунага запрокинул голову, и вскоре его смех заразил окружающих, и все живые люди на площади разделили его, хотя Ёсимото не мог усмотреть в этом ничего смешного. Ярость, растущая в глубине его живота, заставила его крепче сжать катану, которую он теперь держал у бедра, готовый нанести удар. Если ему суждено умереть, сказал он себе, то он сделает это после дурака. Отведя заднюю ногу назад, чтобы занять более удобную позицию, он слегка оттянул меч и приготовился к последнему действию.
Однако рука Нобунаги ударила по барабану быстрее, и холодные пальцы схватили Ёсимото за запястья прежде, чем он успел нанести удар. Другие схватили его за плечи, за ноги и за волосы на затылке. Они заставили его опуститься на колени, и он закричал со смесью паники и ярости. Ёсимото был сильным человеком, но, как бы он ни сопротивлялся, он не мог заставить ни одного из нападавших сдвинуться с места. Это было похоже на борьбу с деревьями, и впервые в своей жизни Ёсимото Имагава был бессилен. Он почувствовал, как зубы вонзились в кожу у основания его шеи, молодой солдат, которого он видел раньше, был готов разорвать его на части, когда барабан зазвучал еще раз, и все замерло. Струйка крови потекла по его шее в том месте, где зубы только что прокололи кожу. Ёсимото даже не осознавал, как громко он кричал. Сердце бешено колотилось в груди, но он не осмеливался пошевелиться, даже когда Нобунага присел прямо перед ним. Этот человек, понял Ёсимото, больше не был человеком. Если раньше Ёсимото никогда по-настоящему не задумывался о существовании души, то теперь у него не было сомнений в ее присутствии в каждом живом существе, потому что Нобунага Ода потерял свою, и смотреть в его глаза было все равно что смотреть в пустой колодец.
— Ёсимото, Ёсимото, — сказал Нобунага. — Дело никогда не шло о твоей голове. — Даймё из Овари осторожно опустил барабан рядом с рукой Ёсимото, в которой все еще была его любимая катана. Окружавшие его мертвецы не давали ему взмахнуть мечом, но Нобунаге потребовалось некоторое усилие, чтобы вырвать меч из рук Ёсимото. Один за другим Нобунага осторожно убрал пальцы с рукояти, затем потянулся к сая, заткнутой за пояс Ёсимото, и осторожно снял ее. Катана оказалась в ножнах, и Нобунага наблюдал за ней с чем-то похожим на вожделение.
— Все это ради катаны? — Ёсимото сплюнул. Зубы воина-зомби вонзились глубже, потому что он пошевелился.
— О, но это гораздо больше, чем меч, — ответил Ода Нобунага, даже не взглянув на своего пленника. — Ты держал в руках одно из самых ценных сокровищ Японии и не знал об этом. И они называют дураком меня. — Меч оказался у него на поясе после того, как он встал. Он наклонился еще раз, чтобы поднять коцудзуми, затем повернулся и взобрался на своего скакуна.
Солдаты, державшие молодого Мацудайру, потащили его прочь, и все живые воины покинули площадь. Остались только Ёсимото, Нобунага и мертвые. Они обменялись взглядами, но не произнесли ни слова. Пока Ёсимото мысленно проклинал своего победителя, дурак ухмыльнулся и натянул поводья своей кобылы.
Некогда могущественный даймё пытался вырваться из мертвой хватки пальцев, но они отказывались сдвинуться с места даже на мгновение. Затем, как раз в тот момент, когда темная кобыла растоптала занавеси командирского шатра, Ёсимото снова услышал бой барабана.
