— Александр Николаевич? — позвал меня обиженным голосом Вадим Игоревич.

— Ох, тысяча извинений, дамы и господа, я про вас забыл. Что тут у нас? Куда бежать, кого ловить?

— Как раз об этом мы и хотели поговорить. Присаживайтесь.

Я повесил пальто на законное место, пристроил сверху шляпу и, сменив ботинки на тапки, занял единственное свободное кресло. Напротив меня, как символ чего-то важного, оказалась Татьяна. По левую руку сидел Серебряков, по правую — Аляльев. Я ещё раз окинул внимательным взглядом собравшихся, пытаясь сделать хоть какие-то выводы из состава участников мероприятия. С выводами не преуспел, зато увидел сразу не замеченное лицо. Ещё одна девушка, возраста Татьяны, которая, потупившись, смотрела в столик рядом со своим стулом. На столике высилась кипа бумаги, объёмом напоминающая «Полную историю Средиземья». Оч-ч-чень странно.

— Итак, я заинтригован. Давайте.

Давать внезапно начал Порфирий Петрович. Он встал, откашлялся и заявил:

— Александр Николаевич! Вы — человек уникальный, и я не думаю, что погрешу против истины, если скажу, что жизни практически всех здесь собр… Нет, не так. Практически все здесь собравшиеся так или иначе обязаны своей, либо чьей-нибудь жизнью вам.

Я озадаченно посмотрел на Кирилла Аляльева.

— Стёпа, сын, — напомнил тот.

— А, да, точно.

Тогда я посмотрел на Порфирия Петровича.

— Ну… Служба библиотекарем, конечно, никогда не была моей мечтою, однако вынужден признать, что в нынешнем качестве я себе нравлюсь гораздо больше, чем в бытность мою следователем. А вот Жидкий, между прочим, отказался участвовать, такой-то он вам на самом деле друг.

Продолжая собирать пазл, я посмотрел совсем уж озадаченно на Леонида. Тот пожал плечами:

— Мне вы, прошу прощения, дело всей жизни организовали, от которого мне теперь никуда не деться. И невесту нашли.

— Ну, допустим, принимается. Хотя никакую невесту я вам не искал, вы сами со мной за нею отправились в подвал. Ладно, а теперь, давайте, задача со звёздочкой.

И я пытливым взглядом уставился на неизвестную девушку.

Та, почувствовав внимание, вздрогнула, побледнела и принялась лепетать. Сидящая рядом Танька тронула её за плечо.

— Громче, пожалуйста, тебя даже я не слышу.

Порывисто всхлипнув, девушка поднялась и заставила себя смотреть мне в глаза. При этом она фактически плакала от напряжения душевных чувств.

— Вы, Александр Николаевич, с самого начала были моим героем. Я со временем вовсе стала относиться к вам как к ангелу-хранителю академии. У нас с вами тоже могло бы быть множество невероятных приключений, если бы со мной в жизни случалось хоть что-то интересное! И я неоднократно придумывала эти приключения. Вот, пожалуйста, даже кое-что записала. — Она положила руку на кипу бумаги, будто на Библию.

— Извините мне этот вопрос, но вы кто?

Девушка замерла. Её губы задрожали. А Танька окатила меня таким выразительным взглядом, что мне захотелось упасть на пол и прижаться к ногам Вадима Игоревича, который уж точно не даст меня в обиду.

— Саша, это же Натали!

— Какая Ната… А, Натали!

— Она у нас на свадьбе была! Вы представлены!

Ну да, была. Танька как-то особо бережно к ней относилась. Наверное, она бы и свидетельницей выступила с её стороны, если бы это место не застолбила изначально Даринка, с которой спорить было просто невозможно.

— В вас, кажется, что-то изменилось, — сказал я, пытаясь как-то загладить свою вину.

Сработало. Натали покраснела, но заулыбалась и стрельнула взглядом в Татьяну.

— Он заметил! — донёсся до меня её громкий восторженный шёпот.

— А я говорила, что химэ тебе очень пойдёт! Я слышала, что в Японии это сейчас самая модная причёска!

— Я ещё никогда не была так счастлива! Я… Я придумала новую историю! Пойду, запишу.

И, подхватив кипу, Натали умчалась куда-то вверх по лестнице.

— Так в чём юмор ситуации? — развёл я руками. — Может кто-нибудь удовлетворить уже моё любопытство? Или мне заниматься самоудовлетворением? А я займусь. Не постесняюсь. Таких интерпретаций насочиняю, что вам же самим неудобно сделается.

— Вы постоянно подвергаете себя опасности, Александр Николаевич, — выдал Порфирий Петрович. — Безо всякого на то основания. Подобно неоперившемуся юнцу с головой, забитой романтической чушью из всяких бестолковых романчиков, вы, очертя эту самую голову, бросаетесь даже туда, где очевидной в вас надобности нет. И… Как это доктор говорил?..

— Вы причиняете тем самым боль близким людям, — вставила невеста Серебрякова, и все кивнули.

Я моргнул, показывая, что, мол, продолжайте, очень интересно.

— Да, именно так. Вот, взять гроб, — увлекался ролью ведущего господин Дмитриев. — Ну с чего, скажите на милость, вы решили, что именно вам следует им заниматься?

— Изначально Леонид позвал меня…

— Вам не следует меня слушать, я постоянно глупости говорю, — тут же выдал Леонид, на которого мрачно посмотрела Татьяна.

— Так Кунгурцевой и передам, — усмехнулся я.

— Александр Николаевич, я вас заклинаю — не смейте!

— Ну-у-у-у, не знаю. Власть моя небезгранична. Всё зависит от того, на что вы готовы, чтобы это предотвратить.

— Хотите — на колени встану? Вот прямо сейчас, при всём народе. Умоляю, Александр Николаевич, не вручайте Кунгурцевой такое оружие против меня! Это страшная женщина! Хотя я её люблю всем сердцем, и она мой друг с большой буквы, но это ничего не отменяет. Жуткий интеллект, заточенный на длительную осаду. Она любого противника доведёт до истощения, а потом, как ни в чём не бывало напевая песенку, будет с отрешённым видом перебирать его кости на поле боя. Я… Я боюсь её, Александр Николаевич!

— Леонид, вы превращаете нашу затею в балаган! — рыкнул Серебряков, и пытающегося встать на колени Леонида переместило обратно на стул.

— Или тульпа, — продолжал Порфирий Петрович. — Зачем вы туда пошли вообще? Кто вам сказал, что у вас есть хоть какие-то шансы её одолеть?

— Мне очень хотелось именную саблю…

— Вы, Александр Николаевич, лукавите. Тогда вы не могли знать, что вам саблю пожалуют. — Тут Дмитриев поймал взгляд Татьяны, верно его расшифровал и на лету скорректировал месседж: — Да и вообще, не стоит сабля того, чтобы так рисковать!

— А с этими мертвецами, — подскочила Полина Лапшина, ощутив, что настал её черёд внести свои пять копеек в общее дело. — Я была шокирована, когда вы отправились в подвал в первый раз. Я провожала вас взглядом и думала: «Зачем⁈ Что этот человек пытается доказать себе или миру? Какая внутренняя боль его снедает, если он вынужден действовать так⁈»

Тут я невольно потупил взор. На кой-ляд я изначально попёрся в подвал, честно говоря, для меня самого было загадкой. С тульпой — тоже, но там хотя бы в итоге я оказался не совсем бесполезным. С мертвецами же я просто получил в глаз и вырубился. То есть, жизнь как будто бы уже устала принимать мои подачи.

— И потом, — расходилась Лапшина, — почему вы отправились на переговоры с мертвецами? Вы… Александр Николаевич, простите мне этот вопрос, но кем вы себя возомнили? Да, вы сильный маг, вы прекрасный преподаватель, вы изобретатель и целитель, вы граф, осиянный вниманием самого императора, да продлятся вечность его дни на троне. Но ничто из этого не означает, что как только происходит нечто страшное, вы обязаны сию же секунду бросаться туда и рисковать жизнью!

Не успел я даже пикнуть, как Татьяна припечатала:

— С папой я уже поговорила по этому поводу. Он этот разговор надолго запомнит, я уверяю.

— Поймите нас правильно, Александр Николаевич, — поднялся Кирилл Аляльев, приложив руку к сердцу. — Мы все любим вас. В частности, всё наше дело на вас одном и держится…

— Кирилл Тимофеевич, — не выдержал я, — ну что вы ерунду несёте? Во-первых, вы уже вполне можете просто на обслуживании поставленного зарабатывать, и этого заработка на ваших правнуков с лихвой хватит, а то и дальше. А во-вторых, специалистов по ММЧ уже скоро будет целая куча. Вон, Леонид, если ему технологию прочитать по патентным документам, вполне сумеет светящиеся алмазы клепать. Татьяна запросто этим занимается.