Энтузиазм толпы к тому времени сильно угас, вполне возможно, поматерившись, парни бы просто так и ушли, но Аксинья допустила маркетинговый просчёт: спровоцировала перегрев и выгорание аудитории, придерживаясь чрезмерно агрессивной рекламной стратегии. Услышав, что им опять пытаются что-то впарить, парни взбеленились с новыми силами, взыграла разгорячённая самогоном кровь, и Передонов понял две вещи. Первая: сейчас дом сожгут, а с Аксиньей поступят ещё хуже, после чего, наверное, тоже сожгут. Вторая вещь: Аксинья очень даже ничего. Особенно когда лицо её начало выражать испуг.

Решение Передонов принял мгновенно. Подключив свои способности, он мигом обезоружил линчевателей. Сельскохозяйственный инвентарь, факелы — всё поднялось в воздух. Обалдевшие парни несколько секунд смотрели в небо, после чего, заорав: «Ведьма!!!» — бросились наутёк. Остался перед домом один лишь ощущавший себя героем Передонов. Он смотрел на Аксинью и ждал награды хотя бы в виде улыбки. Но получил скорбную гримасу и отповедь:

— Ну и чего ты устроил, благодетель, едрить твою налево? Они ж завтра всей деревней придут! До рассвета тикать придётся. Тьфу, дурак!

Попадал сельскохозяйственный инвентарь. Рухнули и погасли факелы. Аксинья, повернувшись спиной к Передонову, открыла дверь. На пороге, впрочем, задержалась и бросила через плечо:

— Ты идёшь или нет?

Поведи себя Аксинья согласно шаблону, вертевшемуся у Передонова в голове, он бы, вероятно, раскланялся и удалился, весьма довольный произведённым эффектом. Но, выбитый из равновесия, покорно направился в ветхую избушку, где с ног сшибал травяной запах, а за печкой ворочалась и стонала доживающая свой век Надежда Прощелыгина.

О том, что именно случилось между Аксиньей и Передоновым в избушке, никаких свидетельств не сохранилось. Известно лишь, что Передонов наутро, разыскав кучера, уехал прочь. Через несколько дней в столице свершилось то мероприятие, к которому он и стремился, а именно попытка вооружённого переворота, которую больше ста лет спустя Вадим Игоревич Серебряков пренебрежительно назовёт цирком.

Горстка аристократов пришла к императору и сказала, что это — переворот. Император не поверил и попросил доказательств. В него кинули бомбу. Бомба не взорвалась и даже, говорят, очень сильно не долетела. Немного на неё посмотрев, Его Величество всё-таки решил, что доказательств достаточно, и кивнул. Переворачивателей похватали и обезглавили. Только с Передоновым вышло трудно: он несколько раз останавливал в воздухе топор палача, заставляя исполнительного дядьку обильно материться, при этом извиняющимся глазом косясь в сторону императорского шатра. Собравшаяся толпа зевак покатывалась со смеху. В историю сия процедура вошла как «Потешная казнь». Оборжаться, конечно.

Что до Аксиньи, то эта предприимчивая дама тем же утром собрала в котомку всё самое необходимое, сказала бабке: «Адьос, маманя, спасибо за науку!» — и отчалила в неизвестном направлении.

В следующий раз она появилась в поле зрения документированных источников уже через двенадцать лет, когда в Белодолске продемонстрировала одиннадцатилетнего отрока именем Звездомир Прощелыгин.

Белодолск содрогнулся. Во-первых, от имени. Во-вторых, оттого что этот полудикий мальчишка, не умеющий читать и писать и выражающийся так, что у всякого приличного человека уши вяли, обладал ярко выраженными психокинетическими способностями.

Психокинетики, к тому же столь сильные, на дороге не валяются. Надо было оформляться. У Прощелыгиных поинтересовались, где папа. Аксинья в ответ рассказала всё как есть.

Занимавшийся процессом чиновник оказался человечным. Он, вероятно, долго думал и решил, что вайб сына врага народа пацану не сильно поможет в жизни, да и вообще, что же это за отец, который только туда-сюда и голову потерял. Это не отец, а тьфу. Спасибо, как говорится, за генетический материал, но дальше мы сами.

А может, этот чиновник просто не хотел головной боли с оформлением кучи бумаг, письмами в Москву, письмами из Москвы, волокиты, которая могла растянуться на годы. И чтобы сэкономить себе время для умиротворённой ловли тайменя на берегу Ионэси, создал заявку на регистрацию нового рода. Это было проще, чем разбираться с наследниками Передонова.

В Москве на заявку посмотрел лично государь — без его ведома такие дела не вершились, и даже нынешняя заявка насчёт Даринки либо уже, либо вот-вот появится пред светлые очи Его Величества. Он посмотрел. Он, наверное, даже осознал, что фамилия Прощелыгин — это немножко не то, чего хотелось бы ждать от русского аристократа. И что надо бы эту историю копнуть поглубже, разобраться, что и откуда… Однако в этот момент между государем-императором и белодолским чиновником возникла, что называется, ментальная связь. Его Величество очень хорошо представил, как в ответ на требование не валять дурака и объяснить происхождение отрока придёт подписанное необходимым количеством свидетелей наглое враньё о том, как в пацана вдохнул силу единорог, и как придётся посылать кого-то в Белодолск разбираться, а тот, уехав в далёкий сибирский город, может и не вернуться вовсе, по тем или иным обстоятельствам. И так сущую ерундовину, в общем-то, не получится выкинуть из головы ещё долгие годы.

«Ладно, сука, — подумал Его Величество в адрес белодолского чиновника. — Переиграл. Один-ноль». И подписал указ о создании нового дворянского рода — Прощелыгиных. Понадеявшись, что род этот как-нибудь там, в Сибири, и сгинет, не снискав известности.

Отрок Звездомир до совершеннолетия походил в церковно-приходскую школу, потом поступил в академию, где наибольшие таланты проявил в зельеварении. Охмурил психокинетичку и поставил её родителей перед свершившимися фактами. Указав на круглеющий живот своей избранницы, он сказал, что жизнь такова и больше никакова. Женился, получил хорошее приданное, всё почти промотал, нажил сына и дочку. Дочка нам особенно не интересна, а сын в точности повторил судьбу отца и… В общем, в итоге всех этих безумно интересных событий бедный и злой Акакий Прощелыгин сбежал из психиатрической клиники, пропал на несколько месяцев и вдруг осенью сего года начал подавать магические признаки существования в человеческом мире. Признаки эти засекла Диль, которая по моей просьбе время от времени мониторила эфир на предмет Прощелыгина и Старцевых. А потом — донесла мне.

— Где? — спросил я.

— В доме, где живёт с мужем сестра Прощелыгина. Это деревенька на правом берегу. Но есть сложность.

— Какая?

— Дом очень сильно, мастерски заговорён, я туда попасть не сумею. Даже если ты туда войдёшь — то без меня. Внутри ты будешь как будто совсем без фамильяра.

— Ищи дурака — входить туда на таких условиях.

— Тоже думаю, что это неоправданный риск. Я могу установить слежку.

— Ну… Ну, последи, пока не позову. Других мыслей всё равно нет. Давай, лети, Танька идёт. И если энергия будет заканчиваться — ты тоже возвращайся, накормлю!

— Да, хозяин.

Утром в академии начались перемены. В мой кабинет ворвалась без стука Янина Лобзиковна и воскликнула:

— Это вы⁈

— Вопрос сей сложный и философский, — осторожно ответил я. — Что такое «я» вообще? Совокупность разнообразных психических процессов, которые двух мгновений за всю человеческую жизнь не бывают одинаковыми, да самоосознание, которое изрядную часть жизни у нас попросту отсутствует в виду как минимум сна…

— Это вы надоумили Фёдора Игнатьевича назначить меня секретарём⁈

— Ах, вот вы о чём… Тут — да, каюсь, было.

— Зачем⁈

— Так совпало, что Фёдору Игнатьевичу был нужен секретарь, а у меня на примете был хороший человек, обладающим, как мне казалось, всеми необходимыми компетенциями для означенной должности.

Янина Лобзиковна всхлипнула.

— Если это такая проблема, я всегда могу убедить Фёдора Игнатьевича обратно…

— Нет, вы не понимаете… Я… Я никогда не думала даже, что стану библиотекарем, а тут…

— Ах, да бросьте вы! Вот я вам сейчас чайку организую, сам как раз собирался. Садитесь в шезлонг, прекрасен он. Дышите глубоко.