Признание года старшему брату моего парня!

— Чего? — Адам хлопает зенками, до конца не понимаю, что я несу.

— Мой лифчик! — снова позволяю парню смотреть на своих малышек, показывая, где обычно находится нижнее белье.

Вольтов тупит или меня опять развели!?

— Застёжка бюстгальтера лопнула! Пуф! — руками изображаю мини-взрыв или треск.

— Такое вообще возможно? — нахмурив брови, спрашивает Адам, но находит взглядом на полу мой лиф и разлетевшуюся застёжку. На раковине он замечает футболку брата. Сдержанно хмыкает, но ничего не говорит.

— Адам! — прикрикиваю на него. — Что мне делать? — собираю с пола все улики и отправляю в мусорное ведро.

Плевать!

Пусть мальчики, стоя под душем, грязно фантазируют о девчонках, которые заглядывают к ним в раздевалку. Но всегда упускают момент.

— Могу тебя обнять для успокоения? — Вольтов издевательски разводит руки в стороны, приглашаю броситься в его крепкие и надежные объятья. И так обаятельно светит улыбочкой, что предложение становится слишком заманчивым.

— Очень смешно, — строю недовольную рожицу и внезапно слышу топот за дверью раздевалки.

— Блять! — Адам матерится, но реагирует молниеносно. Хватает меня за руку и забирает футболку с раковины. Тащит меня к кабинкам и заталкивает внутрь.

— Что ты вытворяешь? — стараюсь не пялиться, но искуситель мгновенно раздевается. Догола. Господи! Мне не чем дышать!

И я не должна смотреть... туда.

Спортивную форму Вольтов вещает, перекидывая ее через дверь, и запирается на щеколду.

Душевые кабинки похожи на замкнутые вытянутые коробочки. Стены от пола и до потолка.

Никто тебя не увидит.

И не узнает с кем ты развлекаешься!

— Молчи, птенчик, — строго приказывает Адам и включает сильный напор воды, который падает на нас потоком из душевой лейки под потолком.

— О, Вольтов уже кайфует! — кто-то барабанит по двери, и от испуга я льну к груди парня. Сдерживаю стон от столкновения наших тел. Мои сосочки так призывно тычутся в него.

Адам с трудом дышит и ловит мой взгляд, который я опускаю вниз и разглядываю его... член. Возбужденный. Мамочки! Он почти касается моего живота.

С ужасом сглатываю и собираю всю злость в себе, чтобы убить Вольтова одним взглядом.

— Вроде в футбол играете, парни, а до раздевалки, как черепахи тащитесь, — отвечает он, потому что должен и на ушко едва различимым шепотом произносит:

— Прости за стояк! Это все твои соски виноваты.

Хочу возмутиться, но моим вставшим ягодкам так нравится тереться о грудь парня!

— Обычно после тренировки я всегда дрочу, чтобы напряжение и усталость снять, — от влажного дыхания Адама дрожу, как неокрепшая веточка.

А его грязные интимные подробности так заводят!

— Ты ненормальный! — в ответ также шепчу Вольтову на ухо. И животом натыкаюсь на член парня. На самую головку. Но такую теплую и мокрую от воды.

— Я один определённо лучше, чем команда футболистов, — язвит и мягко кусает меня в плечо. Языком вылизывает воду из ключичной ямочки.

Боже!

Это грёбаная катастрофа!

Мы обнажённые. Вдвоём. Под душем. Наедине. В маленьком и замкнутом пространстве.

— Мих, как там твоя новая деваха?

Вздрагиваю от голоса парня за соседней стенкой, что вибрациями проходится по кабинке.

— Приняла твой большой и толстый?

Фу! Отвратительно! Типичные мужланы!

— Вы ужасны, — говорю это Адаму и одновременно всем парням в этой сраной раздевалке.

Паша меня сюда отправил! Специально?

Он знал, что тренировка закончилась и соврал!

— Визжала от удовольствия, как сучка, — горделиво отвечает, очевидно, тот самый секси-парень. — Видели бы вы, как она дрожала от оргазма! — орёт на всю душевую, перекрикивая шум воды.

Острое желание разреветься одолевает. И его невозможно сдержать.

Утыкаюсь лицом в изгиб шеи Адама и тихонечко плачу. Тактильно ощущаю, как он дрожит на нервах. От напряжения и непонимания. Но я чувствую трепетное скольжение его шероховатых подушечек пальцев вдоль по позвоночнику и даю слабину. Целую Вольтова в шею, собирая губами капли воды.

— Перестань... — хрипит.

Поразительно, что Адам просит меня об этом!

— Пожалуйста, не становись таким, как они, — кротко и тихо умоляю.

Я этого не переживу!

Если Вольтов превратится в поганого мужлана, тупо использующего девушек для траха, во мне навсегда что-то сломается. Оборвется в душе и разобьётся сердце.

— А каким мне быть? — Адам ведёт кончиком носа по моим бьющим жилкам.

— Таким, как сегодня утром, — отступаю и вижу в глазах парня вожделение.

— Тогда давай птенчик, вымой меня, — не упускаю возможности подразнить её.

Знаю, что Ева будет соблюдать тишину и погибать без стонов, только бы нас не засекли!

Потому что я намерен довести её до невменяемого состояния!

Ева таращится на меня удивленным взглядов, округлив свои прекрасные глаза. Настоящие изумруды! И сейчас от злости они разлетятся и вонзятся в мою наглую рожу.

— Ч-что? — шум воды скрывает дрожь голоса Евы, а от её невинности у меня член просто каменным становится.

— По-мой. Ме-ня. — По слогам каждое слова. Одними губами.

Забираю с полочки мочалку и гель для душа, торжественно вручая атрибутику девушке.

Блять, это поразительная дикость!

Я, сука, в гребаном миллиметре от ее совершенного тела. Подхватить под задницу. Впечатать в стену. И загнать в её горячую киску член. Трахать тихо и бесшумно, но бешено. Чтобы Ева отключилась на миг от оргазма в моих объятьях.

Но мы просто стоим голые под потоком проточной воды. Задыхаемся от духоты и желания, исходящего от нас. Медлим. Выжидаем. Изводим друг друга. Буквально пробуем на вкус.

И ступаем по-запретному.

— Адам, ты чего там застрял? — долбежка в дверь возвращает в реальность. Смаргиваю ступор.

Еву колотит озноб, несмотря на теплую воду. Она боится, что нас поймают.

— Отвали от него, Мих! Без бабы тяжко, поэтому он там надолго, — и хохот дикарей прокатывается по раздевалке.

Когда до Евы доходит смысл услышанного, она хмурно смотрит на мочалку и гель. И озлобленно швыряется ими в меня. Еле поймать успеваю!

— Я. Те-бя. Убью. — Угрожающе шепчет, а сама бедра поджимает.

Блять!

Прижать к стенке — все ещё очень рабочий вариант!

— Всё хорошо, — успокаивающе прохожусь ладонью по налитому кровью члену и прикрываю веки.

— Я могу просто подрочить... — вплотную жмусь губами к ушку Евы, — на твои сиськи. Можно?

— Ты? — шипит гадюкой, а грудь раздувается, как паруса.

— Опустись, птенчик, — вижу, как целые кометы взрываются в глазах Евы от непристойности предложения. Она в гневе. В бешенстве.

Возвращаю мочалку с гелем на полку. Давлю ладонями девчонке на плечи и ставлю ее на колени.

Птенчик позволяет и не сопротивляется. Понимает, что вся власть в моих руках.

Ева послушно оседает на коленях. Потоки воды льются ей на волосы и стекают по голой спине и груди. Капельки задерживаются на вставших сосках.

И она покорно смотрит мне в глаза преданным и влюбленным взглядом.

Сука! Какое опасное и заразительное чувство!

Мои поджатые губы дергаются в оскале, а птенчик еще сильнее заводит и тревожит, поджимая плечами грудь. Чтобы сексуально стояла.

Рычу от перевозбуждения. Захлёбываюсь от желания просто трахнуть ее молочные сиськи.

Ближе подползает ко мне по скользкой плитке. Ее горячее дыхание касается головки моего члена, и я, сука, чуть не вою.

Придерживаю ствол и похлопываю им по розовым щечкам. Ева зажмуривается и трется щечкой об упругую плоть. Пальчиками касается вздувшихся вен и приоткрывает губки, чтобы обхватить головку. Блять!

Угрожающе рыкаю, приковывая ее разгневанным взглядом.

Ева испускает сдавленный писк и послушно садится на пятки, вызывая своим послушанием у меня гримасническую улыбку.