А Елена смотрела на обгоревшую северную стену своего дома и понимала: почти-примирение — роскошь, на которую у неё нет времени.

Не сейчас.

Не пока кто-то пытается сжечь её вместе с правдой.

И всё же, когда она подняла голову, Кассиан стоял слишком близко, и в его глазах было нечто такое, от чего дышать стало труднее.

Не вина.

Не приказ.

Не прежний холод.

Готовность встать рядом — наконец не вместо неё, а рядом.

Это было опаснее огня.

Потому что именно в такую секунду женщина может сделать глупость и перепутать общий бой с доверием.

Елена не перепутала.

Она выпрямилась и сказала хрипло, но твёрдо:

— Завтра мы найдём, кто это сделал.

Кассиан не отвёл взгляда.

— Да.

— И вы больше ничего не будете решать без меня.

Короткая пауза.

Потом его низкий голос, совсем тихий на фоне затухающего пожара:

— Хорошо, хозяйка.

И где-то за почерневшей стеной, в темноте у северного забора, вдруг снова хрустнул снег — так, будто кто-то ещё не ушёл далеко и всё это время наблюдал, как они спасают то, что должны были потерять.

Хруст снега за северным забором прозвучал так отчётливо, будто сама ночь нарочно щёлкнула у них над ухом.

Елена повернула голову первой.

В темноте, за клубами пара и дыма, между чёрными кольями мелькнула тень. Не человек даже — движение. Слишком быстрое, слишком осторожное. Кто-то, кто всё это время стоял там и смотрел, как они спасают таверну от огня.

— Там! — крикнул один из людей Кассиана.

Дальше всё случилось разом.

Солдаты рванули к забору. Бран, который только что молчал с редкой для себя содержательностью, схватил кол и бросился следом, ругаясь так яростно, будто лично собирался выбить из поджигателя признание и зубы одновременно. Тиль юркнул в тень сарая, быстрее любой взрослой мысли, и уже через миг оказался с другой стороны двора. Грета оттолкнула Марту за спину себе и крикнула:

— Не стойте столбом, таскайте воду! Если искра снова пойдёт под крышу, будем жариться до рассвета!

Но Елена видела уже не огонь.

Она смотрела на тёмный пролом за забором и понимала: дело не только в стене. Не только в земле. Не только даже в старом складе.

Кто-то пришёл убедиться.

Лично.

И этот кто-то не ушёл, пока не увидел, что дом всё ещё стоит.

Кассиан сорвался с места молча. Ни приказа, ни предупреждения. Только чёрная тень на снегу, слишком быстрая, слишком уверенная. На миг воздух вокруг него снова дрогнул той тяжёлой силой, от которой у Елены до сих пор отозвалось под кожей телесной памятью Авроры: драконья магия, сдержанная до предела, но готовая ударить.

Она шагнула следом.

Кто-то схватил её за локоть.

Грета.

— Куда?

— Туда.

— А если вас как раз этого и ждут?

Елена дёрнула рукой, но не высвободилась.

Потому что Грета была права.

Слишком целенаправленный поджог. Слишком удобный наблюдатель. Слишком много людей, знающих теперь, что хозяйка не прячется, а сама бежит в опасность.

Вот же дрянь.

Она оглянулась на таверну.

Северная стена почернела, мокрые брёвна блестели в свете фонарей, над крышей всё ещё шёл пар. Дом выжил. Пока. И дом был полон её людей — да, теперь уже её. Марта, бледная и сжимавшая ведро так, будто это оружие. Грета — злая, крепкая, надёжная, как печь. Тиль, которого вечно никто не замечал, пока он уже не делал нужное. Бран, ворчащий больше, чем живущий, но всё же бросившийся за чужим врагом, словно таверна вдруг стала и его бедой тоже.

Это ударило неожиданно.

Не мыслью. Чувством.

Они не разбежались.

Не стали смотреть, как горит “генеральская подачка”.

Не сказали: мол, ну вот и конец этой столичной затее.

Они встали рядом.

Север выбирал сторону.

Пока ещё не громко. Не красиво. Не торжественно.

Но выбирал.

Елена медленно выдохнула.

— Хорошо, — сказала она Грете. — Значит, не туда. Значит, сюда.

И развернулась к двору.

— Бран! — крикнула она так, что даже дым вздрогнул. — Если догонишь — не геройствуй, зови людей!

— Это вы мне сейчас что, умный совет дали? — донеслось из темноты.

— Да! И возьми живым, если получится!

— Вот это уже хуже!

Даже сейчас. Даже здесь. Ей почти стало легче.

Почти.

Она подхватила ещё одно ведро и пошла вдоль стены, осматривая, что успело схватить пламя. Следы горючего были видны плохо, но достаточно. Не мальчишеская шалость. Не пьяный идиот с факелом. Кто-то знал, куда лить: низ стены, ближе к старому пристрою и направлению к складу. Туда, где огонь мог бы пойти вдоль просушенных досок и взять сразу несколько важных точек.

Зачистка.

Или попытка вскрыть защиту через хаос.

Сапоги тихо заскрипели рядом.

Кассиан вернулся.

Не один из его людей, не Бран.

Сам.

Без добычи.

Волосы припорошены снегом, плащ на одном плече прожжён искрой, лицо замкнуто до той опасной пустоты, которая теперь уже не обманывала Елену: так выглядит не спокойствие. Так выглядит ярость, поставленная на цепь.

— Ушёл? — спросила она.

— Да.

— Один?

— Нет. Минимум двое. Один отвлекал. Второй ждал у канавы.

— Значит, смотрели не просто так.

— Нет.

Он остановился рядом с ней у почерневшей стены, и на миг они оба одновременно посмотрели на один и тот же след — чуть более сухую полосу на брёвнах, где горючее взяло особенно быстро.

— Они знали дом, — сказала Елена.

— Или получили точный рисунок.

Она подняла голову.

— Откуда?

Кассиан промолчал.

И этого было достаточно.

Изнутри.

Значит, кто-то мог видеть планы. Или старые бумаги. Или просто знать хозяйство лучше, чем она думала.

Марта подошла ближе, всё ещё бледная, но уже собранная.

— Хозяйка… в зале люди.

— Какие ещё люди?

— Из посёлка. Услышали шум. Пришли.

Елена обернулась.

У ворот уже толпились силуэты. Пятеро. Потом ещё двое. Мужчина с фонарём. Женщина в пуховой шали. Подросток с лопатой. Кто-то из соседних дворов. Кто-то из тех, кто днём заходил за взваром. Кто-то просто с улицы.

Север, видимо, слышал пожар так же хорошо, как слух.

Освальд пришёл одним из первых.

Староста шагнул во двор, окинул взглядом стену, мокрый снег, почерневшие брёвна, людей Кассиана, саму Елену — в саже, с выбившимися волосами, с ледяным блеском в глазах — и только потом мрачно выругался:

— Ну, вот теперь это уже не похоже на несчастный случай.

— Удивительно проницательно, — сказала Елена.

Освальд даже не огрызнулся.

— Кто?

— Пока не знаем.

— Хольм?

— Слишком просто, — отозвался Кассиан раньше неё.

Староста бросил на него короткий взгляд.

— А вы, значит, уже тут.

— Уже.

Освальд кивнул будто самому себе.

— Тогда дело дрянь.

— Это вы так поддерживаете?

— Я так не вру.

Люди между тем не расходились. Один притащил ещё ведро. Двое мужчин начали носить песок к тлеющим углам. Женщина лет сорока, закутанная в тёмную шаль, подошла к Марте и без лишних слов протянула ей чистое полотно для рук. Подросток полез к крыше сарая, проверять, не осталось ли живого жара. Кто-то уже обсуждал, кого ставить ночью дежурить.

Елена стояла среди этого шума и вдруг чувствовала странное, почти страшное спокойствие.

Её дом только что пытались сжечь.

И вместо того чтобы остаться на пепелище одной, она получила людей.

— Не стойте, — сказала она громче. — Кто может — проверьте крышу и северную сторону. Кто не может — в зал, там горячий взвар. И всем, кто помогал, будет еда. Бесплатно.

Грета резко обернулась.

— Бесплатно?

Елена посмотрела на неё.

— Да.

Кухарка прищурилась. Потом фыркнула.

— Ладно. На этот раз даже я не буду спорить.

Бран вернулся через несколько минут, злой, запыхавшийся и без одного рукава на тулупе.