Прекрасно. Значит, её попытаются красиво вынести за скобки ещё раз.

Елена улыбнулась.

— Тогда передайте в канцелярию, что если решение будет вынесено без моего участия, я найду способ обсудить его при том же полном дворе. Думаю, сегодняшний вечер показал, как сильно мне по душе публичность.

Старик побледнел.

— Леди…

— Доброй ночи.

Она прошла мимо, не дав ему договорить.

Тяжёлые двери распахнулись, и холод коридора ударил в лицо с таким облегчением, будто дворец наконец выплюнул её из своей золотой глотки.

За дверями было тише.

Не совсем тихо — дворец никогда не бывает тихим, — но после гула бального зала эта полутьма, мерцание настенных светильников и дальние шаги казались почти спасением.

Елена остановилась у колонны и наконец позволила себе вдохнуть глубже.

Бесполезно.

Воздуха всё равно не хватало.

Руки дрожали.

Сердце колотилось так, словно хотело проломить грудную клетку.

Она медленно провела ладонью по лицу и вдруг почувствовала влагу. Не поняла сразу — пот, слёзы? Оказалось, слёзы.

Чужие.

И свои.

— Тихо, — прошептала она непонятно кому. — Тихо. Всё. Всё уже случилось.

Слова прозвучали дико.

Что именно случилось?

Она умерла?

Попала в кому?

Сошла с ума?

Или действительно очнулась в теле брошенной жены генерала драконов на пике придворного скандала?

Смех вырвался короткий, нервный, почти истеричный.

Да уж. Если это галлюцинация, то очень дорогая.

Она закрыла глаза.

И память снова качнулась навстречу — глубже, болезненнее. Теперь не обрывками. Волнами.

Аврора была дочерью обедневшего, но древнего рода. Её выдали замуж за генерала в восемнадцать. Ради выгодного союза, ради поддержки семьи, ради политического укрепления Севера при дворе. Она вошла в этот брак с надеждой. Слишком юной, слишком искренней, слишком воспитанной, чтобы понять: её выбрали не как женщину, а как печать на документе.

Кассиан никогда не был с ней жесток в прямом смысле.

Он не бил.

Не кричал.

Не унижал наедине.

Это было бы даже легче.

Нет. Он был безупречно холоден. Безукоризненно вежлив. Отстранён до ломоты в костях. И этим довёл её до той пустоты, в которой женщина сама начинает верить, что недостойна любви.

Елена резко открыла глаза.

Вот, значит, как.

Вот отчего тело помнило каждый его взгляд как удар.

— Миледи?

Голос раздался справа, и Елена вздрогнула.

Из тени выступила молодая девушка в сером придворном платье. Служанка. Тёмные волосы, испуганные глаза, веснушки на бледном лице.

Память подсказала имя почти сразу.

Марта.

Одна из немногих, кто был предан Авроре не из страха и не из выгоды.

— Миледи, — повторила девушка уже тише, подбегая ближе. — Я искала вас. Боги… Я всё видела. Вы… вы как?

Как?

Елена посмотрела на неё и чуть не рассмеялась снова.

Как женщина, которая полчаса назад, возможно, жила в другом мире, а теперь должна разбираться с разводом, драконом и придворными стервятниками.

— На удивление жива, — ответила она.

Марта моргнула. Потом неожиданно всхлипнула.

— Я так боялась, что вы… что вы опять промолчите.

Елена посмотрела на неё внимательнее.

— Опять?

Служанка смутилась, прикусила губу.

— Простите. Я не должна…

— Должна.

Марта опустила глаза.

— Они давно это делали, миледи. Не так открыто, но… делали. Сначала шептались. Потом леди Эстейн стала приходить всё чаще. Потом вас перестали приглашать туда, где был лорд-генерал. Потом слуги начали слушать её распоряжения раньше ваших. А вы всё молчали. Я думала… — она судорожно вдохнула, — думала, сегодня вы просто сломаетесь.

Елена почувствовала, как внутри снова поднимается жар.

Не сломается.

Уже нет.

— Ошиблась не только ты, — сказала она.

Марта подняла на неё глаза. В её взгляде мелькнуло что-то похожее на изумление.

Наверное, Аврора и впрямь говорила иначе.

Елена выпрямилась.

Тело всё ещё было слабым, но стоять стало проще. Словно с каждым словом, с каждым решением она врастала в эту реальность прочнее.

— Мне нужны мои комнаты, — сказала она. — И горячая вода. И всё, что связано с брачным контрактом. Копия, письма, распоряжения, счета. Всё.

Марта часто заморгала.

— Сейчас? Ночью?

— Особенно ночью. Утром эти бумаги могут внезапно исчезнуть.

Служанка побледнела.

— Думаете, они…

— Я больше не думаю о них хорошо.

— Да, миледи.

— И ещё, — добавила Елена, уже идя по коридору. — Мне нужен кто-то из юристов рода Вальдер, кто ещё не куплен леди Эстейн.

— Это… это будет трудно.

— Значит, найди не купленного, а обиженного. Такие обычно полезнее.

Марта уставилась на неё почти с восхищением.

— Да, миледи.

Они шли быстро, и с каждым шагом дворец раскрывал перед Еленой свою ночную изнанку. Светлые галереи, пустые ниши, окна в чёрную зимнюю темноту, скользящие по стенам тени. Слуги кланялись. Стража отступала. Кто-то уже знал. Наверняка все уже знали.

Развод при полном дворе.

Какая изысканная казнь.

Но чем дальше она уходила от зала, тем отчётливее ощущала: странное дело, казнённой она себя не чувствует. Скорее освобождённой. Пусть и через боль.

У дверей её покоев ждали двое лакеев и старшая горничная.

Та самая, что прежде всегда смотрела на Аврору с сочувственной снисходительностью, как на безнадёжно проигравшую партию. Теперь в её взгляде появилось нечто новое — осторожность.

Отлично.

Пусть боятся недооценить ещё раз.

— Вон, — сказала Елена, едва войдя.

Горничная вздрогнула.

— Миледи?

— Все вон. Останется только Марта.

— Но…

Елена повернула голову.

И, должно быть, что-то в её лице изменилось окончательно, потому что возражения увяли, не успев родиться.

Через минуту они с Мартой остались одни.

Покои были роскошными и бездушными. Слишком большими для одной женщины, которую здесь давно не считали хозяйкой. Бледно-синие стены, серебряная отделка, камин, ширма, диваны у окна, туалетный столик, на котором драгоценностей было больше, чем тепла во всей этой комнате.

Елена медленно подошла к зеркалу.

И застыла.

Из отражения на неё смотрела молодая женщина лет двадцати пяти. Очень красивая. Не кукольной красотой, нет — тонкое лицо, светлая кожа, густые пепельные волосы, огромные серо-голубые глаза, сейчас потемневшие от потрясения. Рот слишком мягкий для этой сцены. Плечи слишком хрупкие.

Аврора.

Елена коснулась пальцами щеки.

Зеркальная женщина повторила движение.

— Ну здравствуй, — прошептала она.

По позвоночнику пробежал холод.

Ни ответа. Ни мистического озарения. Только она и чужое лицо.

— Миледи… — осторожно позвала Марта. — Воды велеть подать?

— Велеть. И ножницы.

— Ножницы?

Елена медленно сняла с шеи тяжёлое колье и положила на столик.

Потом серьги.

Потом один за другим браслеты.

Золото, сапфиры, бриллианты. Символы статуса. Повод для чужой зависти. Металлические оковы на женщине, которой не принадлежало даже собственное достоинство.

— Да, ножницы, — сказала она. — И что-нибудь поесть.

Марта совсем растерялась.

— Вы… хотите ужинать?

Елена посмотрела на неё через зеркало.

— Я намерена пережить этот вечер. Для этого людям иногда приходится есть.

Марта вдруг фыркнула, прикрыв рот ладонью, будто сама испугалась собственного смеха.

Вот и хорошо.

Пусть здесь начнут смеяться не над ней, а рядом с ней.

Когда служанка выскользнула за дверь, Елена осталась одна. Она медленно сняла перчатки, потом провела пальцами по корсажу, расстёгивая неудобные крючки. Бархатный плен ослаб. Стало легче дышать.

На туалетном столике лежал веер из серебряного кружева. Под ним — несколько сложенных писем. Рядом — высохшая веточка зимней сирени.