Это не история о ревности.

Не история о любовнице.

Не история о брошенной жене.

Это схема.

А она в этой схеме оказалась опасна не только как бывшая супруга генерала и хозяйка нужной земли.

Елена медленно вдохнула.

— Почему вы не сказали раньше?

— Я не был уверен.

— А сейчас?

Арден посмотрел на зал, на людей, на почерневшую стену, видную в окно, потом снова на неё.

— Сейчас вас уже пытались сжечь. Думаю, время осторожничать прошло.

Елена повернула голову.

Кассиан стоял у стола и разговаривал с Освальдом, но в этот момент будто почувствовал её взгляд. Поднял голову.

И она поняла, что сейчас скажет ему то, что уже невозможно будет вернуть обратно.

Она подошла.

— Генерал.

Освальд замолчал. Кассиан посмотрел на неё слишком внимательно.

— Что?

— Это нападение было не только из-за земли.

Лицо его не изменилось. Но в глазах мгновенно собралась та самая острая тишина, которую она уже научилась читать.

— Объясните.

— Лиора.

Освальд непонимающе нахмурился.

Кассиан ничего не сказал.

Только смотрел.

Елена продолжила:

— Если Арден слышал верно, её имя звучало среди тех, кто обсуждал его захват. А письмо Селесты уже показало, что мой развод был выгоден не только вашему дому, но и тем, кто лез в северные поставки. Значит, дело не просто в земле и не просто в тракте.

Она сглотнула.

Дальше было почти неприятно произносить вслух.

— Значит, я сама — угроза. Не потому, что чья-то бывшая. А потому, что жива, на этой земле и уже вижу слишком много.

Тишина стала такой плотной, что, казалось, её можно потрогать рукой.

Освальд первым выругался.

Грета — второй.

А Кассиан стоял неподвижно, и в его лице медленно проступало что-то очень тёмное.

Не для неё.

Для тех, кто перешёл уже не границу интриги.

Границу войны.

— Если это так, — сказал он наконец, и голос его был тише обычного, — то поджог был не попыткой выгнать вас.

Елена встретила его взгляд.

— Да.

— Это была попытка убрать вас из игры.

Снаружи ветер ударил в ставни.

А в следующую секунду у ворот таверны кто-то громко, отчаянно заколотил — так, будто в дом снова неслась беда и у неё уже не было времени ждать.

Стук в ворота был не просто громким.

Он был отчаянным.

Таким стуком не просят впустить. Таким врываются в чужую судьбу, когда своя уже трещит по швам.

Елена сорвалась с места первой.

За ней одновременно двинулись Кассиан и Освальд. Бран выругался и подхватил стоявший у стены кол. Грета стиснула половник так, будто и им можно было отбиваться от беды. Марта отступила к стойке, но глаз не отвела. Даже Арден, ещё бледный после ранения, приподнялся у печи слишком резко для человека с зашитым боком.

Тиль уже был у двери раньше всех.

Конечно.

Елена отодвинула его за спину и распахнула створку сама.

На пороге стоял мальчишка лет четырнадцати, весь в снегу, с обмороженными щеками и заполошным взглядом. За плечами — пустой ремень от корзины. На сапогах — серая грязь с тракта.

Он едва не упал, переступая порог.

— Хозяйка… — выдохнул он. — Там… у моста… обоз…

— Спокойно, — сказала Елена, хватая его за плечо. — Дыши и говори.

Он судорожно глотнул воздух.

— Их остановили… не наши… двоих порезали… а один сказал, чтобы передали вам… передали, что тракт теперь не ваш…

Кассиан подошёл ближе.

— Кто сказал?

Мальчишка увидел генерала и побледнел ещё сильнее.

— Не знаю, милорд. Люди в сером. Лиц не видел. Но у них был знак… складской… городской…

Освальд тихо, очень грязно выругался.

Арден уже стоял на ногах.

— Где? — спросил он резко.

— У нижнего моста. Там, где овраг к старому складу.

Кассиан повернулся к своим людям.

— Двое со мной. Освальд, перекройте дорогу к мосту. Никого не пускать.

— Это моя земля, генерал, — сухо отозвался староста. — Я и без вас знаю, как перекрывать мост.

— Тогда делайте быстрее.

Елена уже натягивала плащ.

— Я еду.

— Нет, — одновременно сказали Кассиан и Грета.

Она повернулась к обоим.

— Да.

Кассиан шагнул ближе.

— Там может быть засада.

— Там может быть мой обоз.

— Ваш?

— Мой дом стоит на этом тракте, генерал. Всё, что идёт через него и кормит таверну, уже в каком-то смысле моё.

Он смотрел на неё так, словно одновременно хотел запереть в комнате и сказать, что именно за это упрямство готов кого-нибудь убить.

— Вы останетесь здесь, — произнёс он ниже, чем обычно.

— Нет.

— Аврора.

— Не надо. Не сейчас.

Он замолчал.

И в этой короткой паузе Елена вдруг слишком ясно поняла: он боится.

Не за репутацию. Не за бумаги. Не за удобство операции.

За неё.

Это было опасное знание. Непрошеное. Совсем не вовремя.

— Я не побегу на мост с кочергой наперевес, — сказала она уже тише. — Но я не буду стоять у печи и ждать, пока вы вернётесь с решением за меня. Хватит. Это кончилось.

Лицо Кассиана стало непроницаемым.

— Вы не умеете выбирать безопасный момент, чтобы быть правой.

— А вы — чтобы признавать это без раздражения.

Освальд громко кашлянул.

— Вы потом пофлиртуете на морозе, а? У нас тут, между прочим, люди порезаны.

Грета фыркнула так, будто случайно проглотила ругательство.

Елена всё же осталась.

Не потому, что Кассиан приказал.

Потому что в ту же секунду, как она уже потянулась за дверью, Арден тихо сказал:

— Если это отвлекающий удар, второй может прийти сюда.

И всё внутри у неё мгновенно стало на место.

Таверна.

Дом.

Люди.

И те, кто теперь был внутри этого дома, а значит — под её ответственностью.

— Хорошо, — сказала она. — Я остаюсь. Но не как послушная женщина. Как хозяйка крепости, которую уже пытались сжечь.

Кассиан задержал на ней взгляд дольше, чем следовало.

А потом коротко кивнул.

— Заприте ворота после нас. Никому не открывать без вашего слова.

— Уже лучше, — сказала она. — Это похоже на просьбу, а не на приказ.

— Не привыкайте.

— И не собиралась.

Он вышел в ночь, и с ним ушли двое его людей и Освальд. Бран, конечно, попытался увязаться следом, но Елена поймала его за рукав.

— Нет.

— Это ещё почему?

— Потому что мне нужен хоть один человек, который умеет ругаться на грузчиков, чинить дверь и не падать в обморок при виде проблем.

— Вот ведь оценили.

— Редкий случай, не упускайте.

Он поворчал, но остался.

Когда ворота захлопнулись и засов лёг на место, таверна на миг стала островом. Снаружи — ветер, мост, кровь, люди в сером. Внутри — печь, напряжение и ощущение, что дом опять превратился не в трактир, а в узел, от которого тянутся слишком многие нитки.

Елена повернулась к Ардену.

— Всё. Теперь вы говорите.

Он стоял, придерживая бок, и выглядел человеком, который не привык, чтобы женщины сажали его на стул тоном командира. Именно поэтому она и указала на стул ещё резче.

— Сесть.

— Я и так…

— Арден.

Он сел.

Грета одобрительно хмыкнула из-за стойки.

— Правильно. А то у нас тут слишком много мужчин развелось, которые думают, что если могут дышать, то уже бессмертны.

Арден перевёл на неё взгляд.

— Вы все здесь так разговариваете?

— Только с теми, кого зашивали ночью на кухонном столе, — отрезала Елена. — Кто такая Селеста Ренн для вас?

Он удивился. Настояще, хотя и коротко.

— Леди Ренн? Почему вы спрашиваете?

— Потому что она принесла письмо Лиоры. Потому что вы слышали имя Эстейн, когда вас брали. И потому что я устала собирать чужую интригу по обрывкам мужских недомолвок.

Арден замолчал.

Потом поднял взгляд.

— Селеста когда-то была в кругу тех, кто обслуживал переписку при дворцовых покоях и при северной канцелярии. Не официально. Через салоны. Через визиты. Через то, что мужчины считают пустой женской болтовнёй, пока через неё не уходят документы.