Слабо улыбнувшись собственным мыслям, я начинаю оглядываться. На прикроватном столике — стакан воды и упаковка таблеток, помогающих от похмелья.

Неужели Андрей позаботился?

Я перевожу взгляд в сторону и замечаю бывшего мужа в самой затемнённой части комнаты. Он стоит, в упор смотря на меня и сжимая в руке телефон.

Сильнее присматриваюсь.

Судя по всему, Андрей уже принял душ. Одет он в чёрную водолазку и брюки в тон. Всё строго, всё сдержанно. Как и всегда. И даже на расстоянии я чувствую его одеколон — кедр, лаванда, хлопок. Странно. Обычно, когда мне плохо, запахи ухудшают моё состояние, но сейчас мне будто становится легче.

— Ты как? — спрашивает он, делая шаг вперёд. Голос холодный и твёрдый, но в нём — лёгкая хрипотца, будто он тоже не выспался.

Да уж, кажется, прекрасный принц этим утром, как и я, вместо волшебного поцелуя любви получил головную боль сильную настолько, что лицо его застыло в слегка перекошенной маске раздражения и усталости.

Надеюсь, её причина не я.

— Живая, — отвечаю я и удивляюсь, какой бодрый мой голос.

Тёмно-серые глаза на мгновение встречаются с моими — и я чувствуют, как по спине пробегает дрожь.

— Таблетки выпей, — говорит он чуть спокойней и поворачивается к окну.

Я беру стакан, глотаю таблетку и откидываюсь обратно на подушки.

— В идеале, я планировал выехать в девять. Сможешь за полтора часа собраться?

— Сейчас половина восьмого? – удивляюсь я.

Андрей не отвечает и, судя по звуку, выходит из номера.

Минут через пять я поднимаюсь с кровати. Колени немного дрожат, но всё не так уж и плохо.

Сейчас приму освежающий душ, и станет легче.

В ванной тепло. На зеркале — лёгкий конденсат. Я включаю воду, сбрасываю свитер, джинсы, но прежде, чем встать под душ, решаю сначала постирать бельё. Можно, конечно, запасное из сумки взять, но я уже разделась, а Андрей может вернуться в любую секунду. Не стоит давать ему повод для очередных замечаний.

Закончив стирку, вешаю одежду на крючок и, наконец, становлюсь под душ. Вода едва тёплая, на грани холодной, но я заставляю себя терпеть и обещаю себе, что когда чуть освежусь, позволю себе отогреться под настоящим кипятком, если не лавой.

Когда с водными процедурами покончено, я принимаюсь за чистку зубов и после сушку волос. Странно, но почему-то после попойки и раннего подъёма я не выгляжу, как Франкенштейн. Если ещё накраситься немного, то буду даже вполне ничего.

С этой мыслью я быстро натягиваю на себя джинсы со свитером и осторожно выглядываю в комнату. Андрей ещё не пришёл. Славно-славно.

Я быстро выхожу из ванной, подхватываю сумку и только собираюсь вернуться обратно, как замечаю, что мой уже заряженный телефон и аккуратно свёрнутый зарядник лежат на столике.

— Нет, Андрей, это уже перебор! – бормочу я, сдерживая улыбку, и хватаю технику. Через пару минут я под «Иностранца» Меладзе наношу тон, подкрашиваю ресницы и слегка подчёркиваю губы светло-коричневым карандашом и розовым блеском. Тихо подпевая припеву, я танцую и любуюсь собой. Кажется, понемногу по чуть-чуть, но Мира возвращается. Или вернее – возрождается.

И вдруг — запах.

Кедр. Лаванда. Хлопок.

Видимо, Андрей вернулся. Надеюсь, он не видел и не слышал, что я сейчас творила.

Выдёргиваю из ушей наушники, делаю последние штрихи в макияже, поправляю волосы и выхожу, нос к носу сталкиваясь с бывшим.

— Закончила? – холодно спрашивает он, взглядом задерживаясь на моих губах. Не издавая ни звука, киваю, — отлично, идём.

Он разворачивается и выходит в коридор. Я беру сумку, накидываю парку, хватаю шарф и следую за ним. Проходит немного времени и вот нас уже встречает утренний Питер: слякоть под ногами, мокрый снег, серое небо.

Андрей идёт к машине. Открывает мне дверь. Салон уже прогрет.

Идеально.

Я усаживаюсь на место рядом с водительским и застёгиваю ремень.

— Сначала найдём, где быстро можно перекусить, — говорит Андрей, пока заводит двигатель. — Ты ведь всё так же не любишь фаст-фуд?

— Ага, — киваю.

Машина трогается. Вскоре мы начинаем проезжать мимо украшенных к Новому году домов, мостов и милых улочек.

В салоне давящая тишина.

Я слышу, как работает обогрев. Как тик-тик-тик отсчитывает секунды часы на приборной панели.

И, словно считывая мои мысли, Андрей тянется к магнитоле. Начинает играть радио, разрушая неловкость.

А за окном — Питер.

Этот город никогда не был моим. Я приехала в него ради учёбы и попытки избавиться от контроля родителей, но почти сразу пожалела об этом своём решении. Мне всё здесь не нравилось. Не те люди и не тот ритм жизни. Но я здесь была вместе с Андреем. Потом ещё поладила с Лерой.

А потом встретила свою первую питерскую зиму.

Это было волшебно. А когда Андрей пригласил меня в Мариинский театр на балет «Щелкунчик».

Я окончательно очутилась в сказке.

Тогда.

А сейчас под радио проезжаю мимо когда-то знакомых улиц в машине с человеком, который когда-то меня любил.

Снег падает крупными, пушистыми хлопьями, на старинных фасадах — гирлянды, светящиеся олени, ёлки и бумажные белые снежинки в окнах. Каждый фонарь окутан мягким жёлтым свечением, каждый сугроб — плотный, чистый, как сахарная вата. Весь город покрыт блестящей серебристой глазурью.

Вдруг Андрей сворачивает на узкую боковую улочку и останавливается у небольшой закусочной на которой вместо вывески горит красным светом неоновая ёлка над окном. У здания пара пластиковых стульев и деревянная лавка со следами краски, облупившейся от мороза и дождя.

И снова здравствуй, ностальгия: здесь мы часто с Андреем заказывали себе по шаверме, когда не хотели готовить. А стоит пройти чуть дальше, и можно оказаться у полуразваленной многоэтажки, где мы снимали квартирку на третьем этаже.

— Я сейчас, — бросает Андрей и выходит.

Я смотрю, как он останавливается у окошка, делает заказ и отходит в сторону. Начинает курить. Интересно, из-за чего он вернулся к этой своей привычке? Сигаретами он баловался с конца средней школы, но только в те моменты, когда сильно нервничал. Лишь когда мы сошлись, мне удалось убедить его бросить эту дурную привычку. Впрочем, Андрей сам сильно постарался. На замену никотину пришли игрушки.

Да. Самые настоящие игрушки.

Я надеялась, что Андрей добьётся успеха благодаря ним. В конце концов, руки у него золотые. Не каждый может из простой дощечки делать прыгающего заводного зайчонка или танцующую балерину.

А Андрей мог.

Как же я восторгалась этим его талантом! Мало кто может сейчас похвастать тем, что является игрушечных дел мастером. Но Андрей, видимо, пренебрёг этим своим талантом, как когда-то и мной.

Не успела я начать рефлексировать на эту тему, как Андрей закончил курить. Заворожёно я смотрю, как он бросает сигарету в урну, подходит к окошку, получает пакет с заказом и два стаканчика чая. Андрей движется к скамейке и жестом мне указывает, чтобы я подошла к нему.

Что ж… Ради горячей еды не грешно и на холод улицы выйти.

Уже через пару мы протираем руки влажными салфетками и снимаем фольгу с шаверм, заранее отставив чай в сторону.

Делаю укус и таю от блаженства. Свинина, грибы и халапеньо с кучей сыра. Моя самая любимая начинка!

Сердце сжимается так резко, что я на мгновение не могу пошевелиться – только сгорбиться, ожидая, когда пройдёт боль.

Андрей замечает это. Он хмуро смотрит, пытаясь, понять что случилось. Не могу же я сказать, что у меня от умиления, тоски и ностальгии сердце не выдержало и дало кратковременный сбой.

Но вот я делаю выдох, выпрямляюсь и делаю очередной укус. Чувствую, как в уголке рта размазывается соус. И только я хочу вытереть его, как замечаю взгляд Андрея. Что-то вновь мелькает на глубине его глаз, и я вижу лёгкую улыбку на его лице. Миг – и он медленно поднимает руку, словно боится меня спугнуть. Большой палец — тёплый, сухой, с лёгкой шероховатостью — касается края моих губ и аккуратно стирает соус.