Затем наступает черёд перчаток. Андрей медленно стягивает кружево с моих пальцев. Каждое прикосновение отдается мурашками по всему телу. Я еле сдерживаю стон.

Внутри всё трепещет. Это не просто удовольствие, это какой-то первобытный восторг. Желание обжигает изнутри, заставляя забыть обо всем на свете. Когда вторая перчатка оказывается на полу, я поднимаюсь, не в силах больше выносить его близость. Поворачиваюсь спиной, предлагая ему замок платья. Тонкая молния скользит вниз, и я чувствую прохладу воздуха на коже.

Шелест ткани, и платье мягкой волной опускается к ногам. Оглядываюсь и вижу его взгляд. Застывший, ошеломлённый. Он молчит, отступает на шаг, словно боится спугнуть момент. Изучает меня, как диковинное растение. Я стою перед ним в одной кружевной комбинации и чулках, ощущая себя одновременно и уязвимой, и невероятно сильной.

Нежная улыбка расцветает на моем лице, когда я вижу Андрея. Я тянусь к нему, мои пальцы ловко находят первую пуговицу его рубашки. Пуговица поддается легко, затем вторая, и вот уже видна полоска загорелой кожи на его груди.

В этот момент я чувствую, как Андрей распускает мои волосы. Невесомые волны каштановых кудрей скользят по плечам, щекочут шею. Я закрываю глаза, наслаждаясь этим ощущением свободы, словно сбросила с себя невидимые оковы.

Его губы находят мои, нежные вначале, но потом все более требовательные. Я отвечаю на поцелуй, утопая в его тепле, но внезапно отстраняюсь. Смотрю на него, и поразительное спокойствие окутывает меня.

— Это ничего не значит, Андрей, – говорю я, и слова звучат странно ровно. — Просто приятный вечер. А потом – прощай.

В его глазах мелькает удивление, и он тихо спрашивает:

— Ты уверена, что не передумаешь?

Вместо ответа я легонько кусаю его за подбородок. Затем беру его за руку и тяну за собой. Мы падаем на кровать, смягченные мягким одеялом.

Ночь наполняется гаммой чувств, прикосновений и стонов.

На утро сознание возвращается мучительно. Тяжесть на груди душит, не дает вдохнуть полной грудью. Открываю глаза и вижу перед собой…Андрея. Его огромная ладонь, словно каменная плита, придавила меня к постели. А нога…это не нога, а целое бревно, удерживающее меня в плену.

— Годы идут, а ничего не меняется, – шепчу я, стараясь высвободиться из-под его сонного натиска. Я осторожно, миллиметр за миллиметром, вытаскиваю себя из-под его руки, чувствуя, как ноют мышцы. Затем, с не меньшей осторожностью, освобождаю живот от его ноги, стараясь не разбудить этого медведя.

Наконец, я свободна. Бесшумно встаю с кровати, стараясь не смотреть на его спящее лицо, и собираю свои вещи.

Выхожу из комнаты и сразу же натыкаюсь на кучу одежды, валяющуюся на полу. Шуба, пальто…словно здесь произошла битва. Поднимаю их и развешиваю на вешалки в шкафу, стараясь не думать ни о чем. Просто выполняю механические действия, словно я робот, запрограммированный на уборку.

Закончив с одеждой, направляюсь в свою комнату. Здесь тихо и спокойно.

Я подхожу к раковине, чтобы почистить зубы, и в зеркале меня встречает предательский румянец. Но не на щеках. На шее, на плечах – там темнеют следы поцелуев Андрея. Чувствую, как тепло разливается по телу, и губы сами собой складываются в улыбку.

Я закусываю губу, пытаясь унять этот приступ нежности, и отворачиваюсь от зеркала. Серьезно смотрю на свое отражение и произношу вслух, четко и отрезвляюще:

— Не придумывай себе ничего лишнего, Мира. Вы расстались. Приятный вечер, приятное прощание и всё. Никаких иллюзий. Не смей снова растворяться в нём, отдавать ему контроль. Он получил, что хотел. Ты тоже. Никто в любви до гроба не клялся, никто не обещал быть хорошим до скончания времён, так что не жди большего.

В горле пересыхает от этой строгой исповеди, и я жадно хватаю воздух.

Быстро умываюсь холодной водой – она немного приводит в чувство – и натягиваю одежду. Нужно уйти отсюда, пока Андрей не проснулся. Пока соблазн не оказался сильнее здравого смысла. Спешу к выходу из шале, словно бегу от самой себя.

В ресторане царит умиротворяющая тишина. За одним из столиков, в самом дальнем углу, вижу Егора и Катю. Спят, прижавшись друг к другу, как два маленьких ребенка. Судя по их растрепанным волосам и сонным лицам, оба только недавно уснули после разговора до самого утра. Чувствую легкий укол зависти, но быстро отгоняю его прочь. Моя жизнь – это моя жизнь. И я буду ею распоряжаться так, как считаю нужным.

Я проскальзываю между столиками, выбирая самый дальний, у окна. Сонный официант появляется не сразу.

— С Новым годом, – говорю я ему, улыбаясь уголками губ. Он в ответ мычит что-то невнятное, но в глазах мелькает что-то похожее на благодарность. Заказываю себе ягодный чай и большой кусок медовика. Хочется чего-то сладкого.

После завтрака тепло разливается по телу, и я решаю выйти на улицу. Первый день нового года – идеальное время для прогулки, чтобы просто почувствовать себя частью этого мира. Но куда идти? К той лавочке, где мы сидели с Игорем, не хочется. Вдруг он там сейчас? Мне же хочется побыть совершенно одной. Решаю просто идти куда глаза глядят.

Совсем скоро я уже стою за пределами глэмпинга, у самой проезжей части. Прохладный январский воздух щиплет щеки, но мне это нравится. Чувствую, как от него немеют кончики пальцев, но не спешу засовывать их обратно в карманы парки.

Внезапный сигнал машины заставляет меня обернуться. Из ворот глэмпинга выезжает знакомая машина. За рулем Андрей. Наши взгляды встречаются на мгновение. Он вежливо кивает мне и, не останавливаясь, проезжает мимо.

В голове всплывает разговор в фураго. Игнат, подвыпивший и немного наглый, спрашивал Андрея, правда ли тот поедет из Кондопоги обратно в Москву рано утром первого числа. Андрей тогда коротко ответил «да». Теперь все становится на свои места.

Андрей уезжает в Москву. Осознание этой простой истины накатывает на меня волной двойственных чувств. С одной стороны, ощущаю облегчение. С другой стороны, сердце болезненно сжимается от печали. Жаль, что у нас так и не получилось.

Я продолжаю прогулку вдоль заснеженной тропы, но холод пробирает до костей, и вскоре я решаю вернуться в шале. Внутри тепло и уютно, и я спешу в свою комнату, где меня ждет тихий день с какой-нибудь книгой и чашкой горячего чая.

В моей комнате взгляд сразу падает на большую коробку, лежащую на кровати. Она обтянута плотной бумагой цвета слоновой кости и перевязана широкой бордовой лентой, завязанной в пышный бант. Под бантом виднеется сложенный листок бумаги. Сердце на мгновение замирает, а затем начинает биться быстрее. Осторожно подхожу к подарку, словно боясь нарушить хрупкую тишину момента.

Достаю письмо и разворачиваю его. Знакомый почерк Андрея заполняет страницу ровными строчками:

«Последние дни прошедшего года были занятными, не находишь? Мы прямо как в школьные годы — то ссорились, то поддавались власти страстей, то отстранялись и боялись даже взглянуть друг на друга. И вдруг всего спустя пару-тройку дней стали до неприличия умными взрослыми. Я неожиданно осознал все свои грехи перед тобой, а ты в ответ простила меня за всё. Что это, если не прогресс? Я бы предложил выпить за это, но у меня неотложные дела в Москве, и я должен ехать. Но я не прощаюсь, хотя, возможно, тебя это не очень обрадует. Но, как ты помнишь, твоя машина сейчас у моего знакомого, и её надо пригнать из Твери. Будет здорово, если ты напишешь мне адрес, куда привезти Ладу (свой номер телефона указал на обратной стороне письма).

И да — не посчитай меня пафосным дураком или бестолковым романтиком — просто писать подобное в сообщении будто бы странно, а лично проговорить было неловко. Да и к подаркам, вроде, полагаются записки. Вот я и решил подвести итоги прошедшим дням и пояснить, что за подарок. По правде сказать, когда я делал его, то воспринимал больше как традицию или сохранение памяти... Не знаю, как иначе объяснить. Но когда Алина с Игорем пригласили меня на свадьбу и сказали, что ты тоже будешь, я решил рискнуть и отдать получившееся тебе.