– Да ну тебя! – смеётся она, откидываясь на мягкие подушки дивана. – Между прочим, Игнат сам его выбрал! Представляешь? Он обычно далёк от всего этого, а тут вдруг – бац!

Алина бережно снимает кокошник и ставит его на подоконник.

– Я, честно говоря, чуть не расплакалась от умиления.

Нависает тишина. Она смотрит на меня, искоса, с лукавой улыбкой, а потом будто невзначай бросает:

– Знаешь, у меня даже была мысль встретить вас с караваем. Ну, как положено, «добро пожаловать»!

Мы обе хохочем, и в этот момент она хватает телефон.

— Кстати, хотела похвастаться, – говорит она, листая фотографии в галерее. – Смотри!

На экране телефона мелькают снимки пышных букетов. Один за другим, целая цветочная феерия.

— С начала декабря, – произносит Алина с неподдельным восторгом, – каждый день. Ни одного дня без цветов. Боже, он за последние пару недель подарил столько букетов, что я не успевала их фотографировать и выкладывать в соцсети!

— И за что такая щедрость? – спрашиваю я, пытаясь казаться заинтересованной.

— А я как-то в начале месяца обронила фразу: «Я, конечно, зиму люблю, но как же мне не хватает красок…». Вот и всё... Он запомнил. Никаких намеков больше не было.

Она останавливается на одной из фотографий.

— Вот этот – мой самый любимый.

На снимке красуется букет из ста одной жёлто-розовой орхидеи.

— Красиво, правда? – спрашивает она с нескрываемой гордостью. – Но ухаживать за ними – это просто ад. Ты знаешь, что под каждой орхидеей – маленький колпачок у основания стебля? И в этот колпачок нужно постоянно подливать воду, чтобы они не завяли.

Подруга драматично вздыхает:

— Пришлось даже купить специальный большой шприц. Заливала воду, протыкая иголкой эти крошечные крышечки. Но, Мира, это скажу тебе… ужасно муторно! Благо, не так часто это нужно делать. Остальным букетам я раз в два дня по полчаса воду меняла и стебли подрезала, а эти орхидеи простояли недели полторы, прежде чем запросили попить.

Я качаю головой:

– Да уж... А мне лень возиться с цветами. Да и дарят их не то чтобы часто…

– Не заливай! Когда вы с Андреем только начали встречаться, он же тебя заваливал букетами! А игрушки на каждый праздник? Сама же хвасталась! До сих пор помню твою шкатулочку, прелесть что такое. Кстати! – Алина впивается в меня взглядом, в котором плещется не просто любопытство, а жажда подробностей. – Как дорога-то? Как он себя вел? Не приставал?

Я отвожу взгляд к озеру, закусывая губу.

– Нормально.

– Врешь! – Она наклоняется ближе, её дыхание щекочет мое ухо. – Лапал? Умолял на коленях вернуться назад?

Я пожимаю плечами.

– Мира! – Алина сжимает мою руку. – Два дня бок о бок! В одной машине! Не поверю, что ничегошеньки не было!

– Мы поцеловались, – говорю я нарочито небрежно. – Но это была… ерунда. Баловство.

– Ага, конечно! – Алина восторженно хлопает в ладоши, её глаза искрятся. – Я знала! Знала, что так и будет! Хотя и предупреждала тебя, чтобы ты сразу не шла на поводу чувств. Надо же немного было потомить Андрея для профилактики.

Официантка возникает словно из ниоткуда, и вот уже на столе дымятся два бокала глинтвейна, согревая воздух ароматами корицы и цитрусовых корок. Рядом — тарелка с сыром, янтарным мёдом и тонкими ломтиками груши. А от пирога, с хрустящей корочкой и рубиновыми брызгами брусники, исходит соблазнительное тепло.

Я хватаю бокал, горячий обжигающий пальцы, делаю глоток, и терпкое вино разливается по телу, прогоняя зябкость.

— Как там у вас с Игнатом?

— О! – Алина восклицает с таким неподдельным восторгом, что я сразу понимаю, что попала в цель, - пока я была на съёмках в Париже, он успел открыть целых пять аптек! В Казани, Екатеринбурге, Новосибирске, Краснодаре и… кажется, Омске. И заключил сделку с какой-то фармацевтической корпорацией. Огромную! На поставку эксклюзивных лекарств.

Она поднимает бокал, смотрит прямо на меня, искрясь удовольствием:

— Тост! Чтобы мужчины осыпали женщин цветами и деньгами, а мы, в ответ, покоряли мир своей красотой и чертовским обаянием!

Смех вырывается у меня непроизвольно и я с удовольствием чокаюсь бокалом с подругой. Звон стекла отзывается теплом в груди. Впервые за долгие месяцы колючая тревога отступает, и я чувствую… да, именно так — всё будет хорошо.

Дверь ресторана распахивается, и в зал входят мужчины. Сначала Игнат. Он, не теряя ни секунды, подлетает к невесте, обнимает за плечи, наклоняется и нагло, без единого вопроса, хватает кусок сыра с нашей тарелки. Алина шутливо шлёпает его по руке и тут же смеётся, прижимаясь к нему.

Андрей появляется следом, будто нехотя. Садится рядом, и пространство вокруг сжимается. Его локоть почти касается моего, я чувствую тепло его тела сквозь свитер. В нос бьет знакомый запах: хвоя, кедр и легкая горчинка лаванды. Не могу надышаться.

Подходит официантка, и Андрей сразу заказывает:

– Оленину с запечённой картошкой. И травяной чай из сибирского сбора.

Игнат берет только сбитень и, как только официантка уходит, тянется к нашему блюдцу. Ворует на этот раз сочный ломтик груши в меду.

В зале тепло и уютно, но между мной и Андреем нарастает напряжение. Почти осязаемое. В памяти всплывает поцелуй у машины. Его помощь, когда он подсадил меня на дерево, ладони на моей талии – сильные, уверенные, но деликатные. Моя неловкая благодарность и ощущение беззащитности.

А теперь он здесь, рядом, и сердце колотится, как у школьницы. Забыты ипотека, кредиты и вечная усталость.

Я закусываю губу, чтобы сдержать дрожь, и делаю едва заметное движение, отстраняясь.

Бесполезно.

Приносят оленину для Андрея.

– О, да! – восклицает Алина, подавшись вперед. – Здесь потрясающая оленина! Жаль, Мира, я не предложила тебе ее до пирога! – И будто невзначай добавляет: – Андрей, поделись с Мирой…

Тот пожимает плечами, но берёт нож, отрезает сочный кусок мяса, накалывает на вилку и подносит к моим губам.

Я замираю, чувствуя, как кровь отливает от лица. Смотрю на него. Ни тени улыбки. Но в уголках губ – едва заметная, дразнящая усмешка.

Перевожу взгляд на Алину и Игната. Они переглядываются, лица расплываются в заговорщицких ухмылках.

– Мне кажется, вы забыли неизменную истину, – ворчу я, хмурясь. – Ставить людей в неловкое положение – это моя и только моя давняя прерогатива.

Взрыв смеха со стороны друзей, а Андрей каким-то образом умудряется протиснуть вилку с олениной между моих губ.

Начинаю жевать. Что ж… Это и правда очень вкусно.

Андрей уже вскидывает руку, собираясь позвать официантку:

– Повторите зака…

– Нет! – обрываю его. – Хватит меня откармливать. У меня тут ещё полпирога.

Андрей вновь пожимает плечами, и в этот момент Игнат поднимает бокал с тёплым сбитнем:

– За встречу!

Мы ударяем бокалами и начинаем пить, есть, болтать обо всём подряд. Время пролетает стремительно и спустя несколько часов над столом воцаряется тишина. Тогда Андрей, словно размышляя вслух, тихо спрашивает:

— А почему в глэмпинге так пусто?

Алина, кажется, только этого и ждала. Она кокетливо поправляет волосы и признаётся:

— Игнат взял его в аренду на две недели. «Чёрный бор» только открылся, место ещё не раскрученное, да и хозяин — старый приятель Игната… В общем, вместо пятисот тысяч в сутки договорились всего на двести пятьдесят.

Я машинально начинаю считать: двести пятьдесят тысяч умножить на четырнадцать дней… Три с половиной миллиона. И это только за глэмпинг. А сверху ещё плюс свадьба. Плюс горы цветов и кокошник.

Тем временем Алина как ни в чём не бывало, сообщает мне:

— На днях поможешь мне с волосами! Осветлить надо. И потом мы вместе будем за декораторами присматривать и курировать.

— Но я же не умею красить волосы, — растерянно шепчу я. — Ты знаешь.

— Научишься! — отмахивается она.

И внезапно меня словно простреливает. А что, если…

А что, если вся эта «помощь», ради которой нас с Андреем вытащили сюда, – просто предлог? Уж не пытаются ли они нас свести?