— Сюда больше никто не заберётся.

— Ты не можешь знать этого наверняка! Ты ничего не можешь знать наверняка, Яр! Кто ты? Бог?! Всевидящее око? Кто?! Ты знал, что Серафим убьёт ту девушку?

Он поджал губы. Взгляд стал холодно-отстранённым, блеск глаз выдал раздражение. Ему не нравилось, что я заговорила об этом.

— Не хочешь учить меня драться — научи стрелять! Может, не все проблемы можно решить с помощью пистолета, но какие-то однозначно можно.

— Женщина не должна держать оружие. Руки женщины созданы для того, чтобы держать ребёнка, а не пистолет, Ками. Женщина создана для того, чтобы давать жизнь, а не забирать её.

Я сдавленно засмеялась, но у Яра мой смех эмоций не вызвал, никаких. Зато мне стало до слёз обидно. Всё это время я как могла гнала от себя воспоминания о трёх ублюдках, смердящих хуже бродящих псов. Если бы Ярослав не вернулся, меня бы уже не было. Даже в случае, если бы они меня не убили, меня бы не было.

— Я хочу быть в безопасности! — жёстко сказала я. — С того дня я всё время оглядываюсь по сторонам, всё время боюсь, что что-то случится. За себя боюсь, за твою дочь! Я имею права на безопасность, Яр! Имею!

— Для тебя быть в безопасности — значит быть в безопасном месте.

— И где оно?! — горячо спросила я. — Где это безопасное место?! Где оно, скажи!

Он не сводил с меня взгляда. Я замолчала и облизнула губы. Сердце билось уже не от испуга, а от хаоса чувств. Мои слова разбивались о глухую стену его отчуждения. Изредка мне казалось, что в ней есть прорехи, но через секунды становилось ясно — это иллюзия.

— Где это место? — спросила я дрожащим шёпотом. — Разве оно есть?

— Есть, — коротко ответил он и, после секундной паузы, добавил: — Рядом со мной.

Больше ничего не объясняя, он показал, чтобы я вышла из зала и, оставив меня снаружи, закрыл дверь. В горле стояли слёзы. С глубоким вдохом я прогнала их и пошла к Еве.

Безопасное место для меня — место рядом с ним. Что он имел в виду? Или это просто слова? Вряд ли. Я знала о Яре не многим больше, чем в самые первые дни: у него есть дочь, он похож на тень, и он скорее промолчит, чем скажет что-то просто так. Ещё, он любит тонкие блинчики с маслом, которые я пеку, но это не имеет никакого отношения к тому, о чём мы говорили, как и пистолет, который всегда при нём.

Камила

С каждым днём ночь становилась длиннее, темнело раньше. Перед тем, как заняться гостиной, Яр превратил для нас с Евой в спальню маленькую комнату на втором этаже. Удобнее бы было на первом, рядом с кухней, но… Самое безопасное место для меня — рядом с ним. Для Евы тоже. Тогда он этого не сказал вслух — поставил перед фактом.

Ева уснула в колыбельке, и я, убедившись, что она крепко спит, отошла к зеркалу. Распустила собранные волосы и тряхнула головой.

— Разве я что-то теряю? — спросила у себя, расстёгивая пуговицы кардигана.

Скинула его с плеч. Чёрные пряди резко контрастировали с бледной кожей. Я дотронулась до шеи, неотрывно глядя на своё отражение, закрыла глаза и представила, что Яр стоит позади меня. Понимала, что это только выдумка, а внутри поднялось волнение. Если бы он сделал ко мне шаг, если бы крепко взял за плечи…

Я подняла веки и, сняв кардиган, бросила на постель. Если бы…

Ярослав

— Камила?

Её тёмный силуэт маячил в дверном проёме. Я потянулся, чтобы включить лампу.

— Не надо, — сказала она и вошла. — Не включай.

Времени было до хрена. Я уже засыпал и не мог взять в толк, что ей понадобилось.

— Что-то случилось?

— Нет, — ответила она тихо и подошла ближе.

Чёрт подери! До меня наконец дошло, что не так. Она стояла рядом с моей кроватью абсолютно голая. Даже белья не было, только длинные волосы падали на плечи и грудь.

Мне это что, привиделось, мать её?! Щёлкнул выключателем. Девчонка натянулась, как струна, но взгляд не отвела и прикрыться не попробовала.

Сам того не желая, я прошёлся взглядом по её телу. Надетое на ней на юбилее Антонио платье оставляло не так много простора для воображения, но… На молочной коже вырисовывались тёмные ореолы торчащих сосков, на впалом животе бледной тенью выделялся пупок, лобок она выбрила наголо. Меня как обухом ударили: в собственном рассудке я был уверен и всё равно Камила виделась чем-то нереальным. Кровь устремилась к паху.

Она же моя, чёрт подери! Моя!

Камила подошла вплотную и поставила колено на край постели. Наклонилась вперёд, и длинные пряди упали на одеяло рядом со мной. От неё пахло шампунем, зелёные глаза блестели в блёклом свете. Она потянулась ко мне и, в висках застучало. Её груди стали ещё ближе, я мог дотянуться до неё и вобрать в рот сосок. Схватив, я уронил её на постель. Камила тихо вскрикнула, волосы разметались по подушке вокруг лица, губы её приоткрылись. Ладонь лежала на её бедре — тёплом и нежном. С тихим выдохом Камила протянула ко мне руку, дотронулась до груди.

Я жёстко схватил её за запястье и сжал. Она замерла.

На её лице появились непонимание и испуг. Я сдавил её руку крепче — ещё немного, и захрустели бы кости. Камила хотела высвободиться, но я не отпустил. Держал долго, прежде чем резко оттолкнуть и буквально скинуть её с постели.

— Чтобы это было в первый и последний раз.

Прижав к себе руку, Ками стояла, с опаской глядя на меня, и уже не казалась такой решительной. Кровь стучала в висках, в паху было болезненно тяжело.

— Пошла вон, — процедил сквозь зубы, поднявшись с постели.

От желания всё перечеркнуть, снова повалить её и получить удовольствие темнело перед глазами. Держать его под контролем стоило больших усилий.

Камила сделала шаг назад, я — на неё.

— Пошла вон, сказал, — схватил за локоть и, не разворачивая, подтащил к двери.

— Яр… ты не так понял. Я…

— Ты решила расплатиться телом за комфорт, — оборвал я её. — Я всё так понял!

— Нет, я…

— Вон пошла! — рявкнул и вышвырнул её из комнаты.

Камила

Он изменился за считанные секунды. Радужка глаз стала металлического цвета, на скулах выступили желваки. Рука болела, мне казалось, что треснули кости. Он подлетел ко мне коршуном, взгляд пронзил, дышать стало трудно. Я пыталась объяснить, но он и слушать не хотел.

— Вон пошла! — он отшвырнул меня от себя.

Я наткнулась на столик и чуть не села на него под гневным взглядом Яра. Прикрыла грудь рукой, не зная, куда деться от стыда.

Совсем голая, я была перед ним, как на ладони, пусть коридор освещал только свет из его комнаты. Никогда я ещё не чувствовала от него такого презрения: оно было в его глазах, в голосе, в каждом слове.

— Всё не так! — вскрикнула я. — Я не собиралась расплачиваться собой! Я… Зачем ты меня сюда притащил?! Чтобы я с твоей дочерью нянчилась?! Так и привёз бы няню! Зачем я тебе понадобилась?! Зачем ты спас меня?! — закричала в истерике. — Если ты так любил её мать, что решил после её смерти замуроваться здесь, я…

— Меня с матерью Евы ничего не связывает, — оборвал он.

— Ничего?! Дочь — это, по-твоему, ничего?! А что тогда…

— Ева — не моя дочь, — резко ответил он и, зайдя в комнату, с грохотом захлопнул дверь.

Камила

Уснуть я не смогла. Всю ночь просидела у колыбели Евы, разглядывая её в тусклом лунном свете. Как это — она не его дочь? Тогда откуда она взялась? Зачем он привёз её? Придуманная мной история рассыпалась прахом. Получается, не от скорби по её умершей матери Яр выбрал это место. Тогда зачем?

Мысли о Еве помогали отогнать стыд. Но только я, покормив, снова уложила её, спрятаться от него уже не вышло. Лицо пылало, кожа была горячей, а изнутри бил озноб. Как я теперь ему в глаза смотреть буду? Надо же было так!

Приняла душ, разделась… Но он же хотел меня! Его взгляд обжигал, я чувствовала его желание. Тогда что не так?! Я покачала колыбель, но Ева куксилась и потихоньку ныла.