Камила

— Она теперь моя.

Мужчина швырнул карты на покрытый сукном тёмно-зелёного цвета стол.

Рокот голосов становился всё громче и под конец сменился аплодисментами.

Резко отодвинув стул, мужчина поднялся. Повернулся и посмотрел прямо на меня. Разделявшего нас расстояния будто не стало, померкли звуки и голоса — остались только он и я. Я задрожала, ноги подкосились, но упасть мне не дал охранник.

— Стой, — приказал он. — Недолго осталось. С этой минуты твой хозяин — Ярослав.

— Нет, я…

Охранник смерил меня пренебрежительным взглядом и отвернулся, потеряв интерес.

Всё это не могло быть правдой! Меня выиграли в покер! Я — приз.

Не обращая внимания на протягиваемые для рукопожатий ладони и одобрительные возгласы, Ярослав подошёл ко мне и, сжав руку выше локтя, развернул лицом. Присмотрелся, но в непроницаемых серых глазах не отражалось ничего, кроме света огромной люстры.

— Пустите. — Я дёрнула рукой. — Я с вами не пойду. Я…

— Пойдёшь, — сказал он тихо. — Ты уйдёшь либо со мной, либо с Серафимом. Прими это, как должное.

Его губы едва шевелились. Я рванула от него, стараясь освободиться, но хватка была мёртвая.

— Успокойся, девочка, — сказал он всё так же тихо. — Мы уходим.

Я не знала, кого молить о помощи. Мой хозяин повёл меня к дверям зала, но его остановил хозяин дома. В руках у него было два стакана с виски. В перстне переливался крупный тёмный камень, бородка походила на козлиную.

— Как тебе приз? — спросил он. — Нашёл её в последний момент. Хорошенькая, правда? Ещё и девственница. Так, по крайней мере, её мамаша сказала. Думаю, она не врёт.

Он приподнял один стакан, второй отдал Ярославу.

— Моя мама? — мой голос задрожал сильнее. — Она сказала, что хочет сделать мне подарок, и…

Мужчина в жилетке засмеялся. Абсолютно искренне, приводя меня в ещё больший ужас.

— Твоя мамаша запросила за тебя большие деньги. Но, надо отдать ей должное, товар она предложила отменный. Мне как раз нужно было нечто особенное.

Голоса слились в сплошной гул, как будто в голове у меня поселился пчелиный рой. Я с трудом понимала, что он говорит. Моя мать продала меня в мой же день рождения. Вместо того, чтобы получать подарки и наслаждаться вниманием, я сама стала подарком. Нет, призом, на чужом празднике жизни.

К нам подошёл пожилой джентльмен в костюме тройке.

— Ещё раз мои поздравления, Антонио, — приподнял он бокал с шампанским. — Подумать только, тебе сегодня пятьдесят. Уже пятнадцать лет знакомы… — хмыкнул и обернулся к нам. — А ты был хорош, Яр. Серафим хотел её, это было сразу видно. Теперь он зол, как чёрт, — усмехнулся и прошёлся взглядом по мне.

Мне показалось, что Ярослав напрягся.

— Хороша козочка, — добавил старикан. — Даже завидую.

— Да, хороша, — сдержанно ответил Ярослав. — С юбилеем, Антонио.

— Ты уже уходишь?

— Да. Прости, задержаться дольше не могу.

— Хочет опробовать свои призовые, — хмыкнул мужчина с шампанским.

Кивнув хозяину, Яр толкнул меня к выходу, но на секунду остановился и повернулся. Возле нас стоял мужчина, который проиграл ему. Серафим. Только я подняла голову, наши с ним взгляды встретились, и меня пронзил неосознанный страх. Его глаза были холодными и пустыми. Я смотрела и не могла отвернуться — проваливалась в холодную мрачную тьму, а невидимая ледяная рука душила. Так могла бы смотреть сама смерть — смотреть и вытягивать душу.

— Ты сильный соперник, — сказал Серафим, глядя в упор. — Не ожидал. Буду знать.

Ярослав кивнул и потащил меня из зала. Стоявшие в дверях, словно церберы, охранники пропустили нас без вопросов. Один из них жестом пригласил следовать за ним, и мы вышли в холл.

Я в панике обернулась назад, всё ещё не веря, что он заберёт меня, и на этом всё. Несколько часов, пока длилась партия, я простояла босая, почти не шевелясь. Тело затекло и ныло, ноги слушались плохо.

Навстречу нам прошли два официанта с подносами.

— Вы должны… — вскрикнула я, но Ярослав так рванул меня, что я прикусила губу.

Рот наполнился кровью, Яр зло глянул на меня и поволок дальше, ускорив шаг.

Из холла мы вышли в узкий, похожий на кроличью нору, коридор. Из-за паники дышать становилось всё тяжелее, я должна была что-то сделать, только что?!

Что он со мной сделает?! Боже… страх накрыл удушающей волной, я схватилась за выступ на стене и в отчаянии стала вырываться.

— Я не вещь! Я человек! Я не какой-то приз! Да послушайте вы! Я…

Щёку обожгло.

— Ты — вещь. И с этого дня ты принадлежишь мне.

Я всхлипнула и замотала головой. Он схватил меня за подбородок и сдавил, глядя в глаза. На миг показалось, что во взгляде охранника мелькнуло сочувствие.

— Помогите! — взмолилась я. — Сделайте что-нибудь, пожалуйста! Вы же видите…

Я осеклась. Это было не сочувствие — секундный интерес. Так же он мог смотреть на паука, поймавшего бабочку.

Пальцы Яра были жёсткими, глаза — непроницаемыми. Меня затрясло сильнее: от холода, усталости, боли и безумного страха.

— Могу оставить тебя Фиму, — он говорил так тихо, что я с трудом разбирала слова, — но в этом случае скоро тебя найдут в канаве мёртвой. И хорошо, если твоя смерть будет быстрой. Раз ты не вещь — выбирай. — Отпустил подбородок и обхватил лицо. — Ну! — гаркнул он. — Что решила?! Давай!

Я заревела. Клялась, что никому не покажу свой страх и слёзы, но это было невыносимо. Он отшвырнул мою голову, кривя губы. Хорошенько встряхнул за плечо и поволок дальше. Пытаясь успеть за ним, я спотыкалась и рыдала в голос, но шла. С Серафимом меня ждёт смерть, я сама понимала, а он?! С ним меня что ждёт?! Разве что-то лучшее?!

Ещё утром трава была зелёная, теперь её покрывал снег. Машина стояла в отдалении.

— Я больше не могу, — жалобно заскулила, пробежав несколько метров. — Пожалуйста. Я…

— В чём дело? — Яр остановился.

Я повисла у него на руке, слёзы нахлынули, остановить их не получалось. Губы задрожали, порыв холодного ветра обжёг ноги, голые плечи, пробрал до костей. Взгляд Ярослава опустился к моим босым ступням и резко поднялся к лицу. От усталости и холода у меня стучали зубы, слёзы не давали говорить. Он вдруг обхватил меня и поднял на руки. Я вздрогнула.

— Держись, — коротко и сухо сказал он. — Ещё раз дёрнешься — пойдёшь сама.

Я притихла, стараясь не издавать ни звука. Давилась слезами, а окна особняка горели жёлтым светом. Мелькающие тени казались призраками, и один из этих призраков уносил меня в неизвестность.

У большой тёмной машины он поставил меня на землю.

— Я не буду терпеть капризы, — сказал Ярослав, приоткрыв дверь. — Это раз. Я не буду терпеть выходки безымянной девчонки. Это два. Твои слёзы меня не волнуют. Это три. — Он открыл дверь шире. — Я — твой хозяин, ты — моя вещь. Ты мне подчиняешься и служишь. Лучше тебе понять это сразу, тогда нам будет проще. — Он кивнул на сиденье. — Теперь садись.

Фонари стояли в отдалении, на землю возле нас попадал только свет из окон. Ярослав казался старше, чем в доме, но при этом ложью бы было назвать его уродом.

— Камила, — глухо сказала я, глядя в его скрытые тенью глаза.

— Что это значит?

— Камила — посвящённая служить богам. Вы сказали, что я безымянная девчонка. Но это не правда. У меня есть имя — Камила. А вы — не бог.

Он скупо усмехнулся.

— По другой версии Камила — безупречного происхождения или из знатной семьи. Сомневаюсь, что это соответствует реальности. Поэтому твоё имя — пустой звук. Ты никто, девочка. Садись в машину, — снова показал на сиденье. — Сегодня тебе повезло.

— Повезло?! — со слезами на глазах, засмеялась я. — Повезло?! Меня разыграли в партию…

— Тебя выиграл я, — оборвал он. — Мне пришлось для этого постараться, — схватил за плечо, втолкнул в машину.