На улице было совсем темно, я могла рассмотреть только клочок дороги, освещённый фарами. Я больше не плакала, зато озноб стал сильнее — меня колотило, и согреться я, как ни пыталась, не могла.

Ярослав посмотрел на меня и включил обогрев.

— Это ошибка, — сказала я решительно, но голос прозвучал сипло и сдавленно. — Это ошибка, — повторила я. — Моя мама никогда бы меня не отдала. Она вызвала такси, чтобы меня отвезли…

Он повернул голову, и я замолчала.

— Продолжай, — велел Ярослав.

Я погладила пальцы. Уверенность пропала.

— Мама вызвала такси, чтобы меня отвезли на концерт. Сегодня выступает моя любимая группа. Я хотела… — я опять замолчала. Вдохнула поглубже. — Это не правда. Нет, слышите?! Мама… — вцепилась в его руку.

Машина вильнула.

— Да блядь, — он свернул к обочине.

Душа ушла в пятки. Отпрянув, я врезалась спиной в дверь, схватилась за ручку. Но дверь была заблокирована. Я оказалась в ловушке, из которой не было выхода.

Ярослав долго смотрел на меня, а сердце стучало так, что в ушах отдавался гул. Я облизала пересохшие губы. Щека всё ещё горела после пощёчины, и я боялась, что он опять ударит меня.

— Мама любит меня. Она… Она меня причёсывала всегда. Косички с детства заплетала, — от воспоминаний я снова заплакала. — Она не могла так! Понимаете?! Не могла! Она…

— Длинные волосы стоят дороже.

Он тронулся с места.

— Ч-что?

— Волосы. Девственность и длинные волосы можно хорошо продать. Ещё большую грудь, но это не твой случай.

День был слишком тяжёлый, чтобы меня задело его замечание. Да и ему, похоже, было всё равно.

— Отвезите меня к маме и увидите, что всё не так.

— Забудь про свою мать.

— Никогда! Слышите?! Никогда!

Ему было всё равно. Машину подбросило на колдобине, сзади что-то грохнуло и скатилось на пол.

— Зачем я вам? Куда вы меня везёте?

— Замолчи, Камила. Вечер и так был шумный, я хочу побыть в тишине.

— Замолчать?! Мне сегодня восемнадцать исполнилось! У меня тоже день рождения! Как у этого… Как его?!

— Антонио, — сказал он, не отрываясь от дороги.

— Антонио! Да плевать, у кого! А я… Я не понимаю, как всё это может быть! И не хочу понимать! — моргнула, и крупные слезинки потекли по щекам. — Меня искать будут!

— Не будут. Ты это знаешь так же хорошо, как и я, но пытаешься удержаться за ложь, хотя сама уже всё поняла. Твоя мать продала тебя Антонио, никто не будет тебя искать, я выиграл тебя и могу делать с тобой всё, что захочу. Это твоя новая реальность. Чем быстрее ты примешь её, тем лучше.

От голода сводило живот. Со вчерашнего дня я не ела, хотела поберечь место для маминого торта. Она всегда сама пекла на праздники: делала крем, коржи, покупала фрукты и шоколад для украшения. Я всегда любила шоколад, без него жить не могла.

И тут меня ударило под дых. В этот раз мама ничего не покупала, как будто и не собиралась готовить мне торт. Рот наполнился вязкой слюной.

— Мама не собиралась делать торт, — сказала я и, поймав взгляд Яра, поняла, что сказала это вслух. Идти на попятную было глупо. — Торт, — повторила я. — Мне на день рождения. Она не готовилась.

Он отвернулся к дороге, я — к окну, стараясь, чтобы он не увидел слёзы. Эти — особенно горькие, он видеть был не должен. Что, если он говорит правду?

На улице видно ничего не было. Я знала, что мы поднимаемся вверх, в горы. На стекле бледным пятном отражалось моё лицо, но черты было не разобрать. Вот и я теперь призрак. Печка по-прежнему работала, но пальцы я согреть не могла.

— Куда вы меня везёте? — спросила, переборов нежелание разговаривать и страх. — Что вы со мной сделаете?

— Пока не решил.

Глаза слипались, веки стали тяжёлыми. Я проваливалась в сон, но каждый раз, дойдя до грани, в испуге просыпалась, чтобы через несколько минут снова задремать. Должно быть, в какой-то момент я всё-таки отключилась и распахнула глаза почувствовав, что мы остановились.

— Где мы?! — выглянула в окно, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь.

Показалось, что впереди темнеет дом, обнесённый строительными лесами. Вместе с шумом ветра пронёсся вой, тревожно заскрипели, зашумели деревья. Вой раздался снова, и у меня заледенела кровь. Я обхватила себя руками.

— Кто это? У вас собака?

— Волки. В лесу много диких зверей, — ответил он и выжидательно посмотрел на меня. — Говорю тебе на всякий случай. Вдруг ты решишь сделать какую-нибудь глупость.

— Какую, например?

Он промолчал. Вой стих, ветер тоже, и мы оказались в убийственной тишине, от которой жуть накатывала не меньше, чем от звуков до этого.

Ярослав потянулся ко мне. Я резко сдвинула ноги, отпрянула, вжалась в дверцу.

— Не трогайте меня. Пожалуйста, прошу…

Он открыл бардачок и достал пистолет. Смерил меня взглядом, остановился на коленях и вышел на улицу.

Я тихо заныла. Липкий страх окутал с головы до ног, заставил сердце колотиться. Ярослав уходил всё дальше. Я открыла машину и выскочила за ним.

— Подождите! — крикнула в темноту. — Подождите, а я?

После тепла холод казался невыносимым. Веточки и иголки впивались мне в ноги. Я различила тёмную фигуру и побежала быстрее.

— Я говорил тебе, чтобы ты шла за мной? — грубо спросил Ярослав.

— Нет, но…

— Что «но»? Говорил?

— Нет, — сказала тихо, мотнув головой.

— Так в чём дело?

— Вы ушли, выключили машину…

Он вытащил пистолет из кармана пиджака. Я прикусила язык. Даже в темноте его глаза были хорошо различимы — они блестели холодным металлом. В деревьях заухала сова.

— П-простите, — простучала зубами.

Он снял пиджак и кинул мне. От холода и страха я перестала соображать, и пиджак упал мне к ногам.

— Спишем твою неловкость на тяжёлый день, — сказал Яр, сунув пистолет за спину.

Я поспешно подняла пиджак и надела. Ярослав пошёл дальше, я за ним. От каждого звука вздрагивала и шарахалась, старалась не отставать, хотя было трудно.

— Подождите, — запыхавшись, попросила я. — Камни, а я…

Перед нами внезапно выросла стена, в которой он безошибочно нашёл дверь.

— Добро пожаловать домой, — открыл и, дождавшись, когда я войду, зашёл сам.

Коридор залил свет. На мгновение он ослепил меня, но вскоре я смогла различить вешалку в углу, безликие, словно только что отделанные деревянными панелями стены и ведущую вверх лестницу вдалеке. Пахло деревом и пустотой — странный запах, не предвещающий ничего. Холл был широкий, как в особняке Антонио, а потолки высоченные.

В попытке отгородиться от реальности, я укуталась в пиджак, как в кокон, но, когда Яр прошёл вперёд, увидела рукоять пистолета. Это отрезвило — пиджак принадлежал ему и был такой же реальностью, как его эхом разносящиеся шаги. Посмотрела на дверь. Кажется, он не запер её. Что, если прямо сейчас… Я сделала крохотный шаг назад и снова посмотрела на дверь, на Яра. Адреналин зашкаливал. Попытаться сбежать ночью, босиком, было безумием, но что, если это — мой единственный шанс?

— Ты идёшь? — спокойный, уверенный голос Яра в пустом холле прозвучал громом.

Ярослав остановился. Я сделала вид, что меня интересуют стены, пол, потолок и особенно — две стоящие друг на друге коробки.

— Это ваш дом?

— Мой.

Он выжидал. Всё, больше пути назад не было. Сжав пальцами полы пиджака, я дошла до Ярослава и посмотрела ему в лицо.

— Я не буду с вами спать. Даже если моя мама… — горло сжалось. — Даже, если она продала меня, я не игрушка. Это незаконно. Я закончила школу с золотой медалью! Я врачом стать хотела, — голос начал звенеть. — А вы… Вы не можете перечеркнуть мою жизнь! Это…

Он дотронулся до моего лица. Слишком мягко, чтобы это могло быть правдой. Я всхлипнула, дёрнулась, и тут его пальцы сжались.

— Считай, что ты умерла, и все твои планы на жизнь вместе с тобой.

Я зажмурилась в ожидании удара, но он вдруг погладил меня по щеке.