Мы с Михаилом переглянулись. В его глазах я увидел отражение собственного ужаса.

— Ты это слышал? — прошептал он, хотя вопрос был риторическим.

— Слышал, — ответил я, осторожно касаясь трещины на артефакте. Она была горячей. — Это был не системный звук.

— И не игровой, — добавил Михаил. — Это… это был канал. Двусторонний. Кто-то нас слушал. Или пытался предупредить.

— «Они слышат даже когда ты молчишь», — повторил я. — Охотники?

— Или НейроВертекс. Или сам Странник. — Михаил нервно потер шею. — Черт, Андрей, эта штука… она не просто глушилка. Это телефон. И на том конце кто-то очень могущественный.

— Удир, — вырвалось у меня.

Михаил удивленно посмотрел на меня.

— Кто?

Я на секунду задумался. Слишком много совпадений. Слишком много нитей сходилось в одну точку. Я достал [Лунный Светоч] и положил его на стол рядом с раковиной. Посох мгновенно отозвался на присутствие артефакта, его навершие засветилось мягким, серебристым светом, вступая в резонанс с синим сиянием раковины.

— Смотри, — сказал я и расшарил ему описание посоха и свой новый квест.

Михаил склонился над столом, вчитываясь в текст. Я ожидал, что система снова заблокирует передачу, выдаст ошибку или «абракадабру», как это было с Сергеем и куклой. Но нет. Михаил видел все. Каждую букву.

— «Пробуждение Забытого»… — прошептал он. — Удир, Владыка Вечной Жизни и Абсолютного Холода. Континентальное задание.

Он поднял на меня глаза. В них больше не было страха. В них горел тот самый огонь исследователя, который я так ценил.

— Ты тоже видишь это, — констатировал я. — Потому что ты тоже Сверхперсонаж. Система считает нас равными.

— Или связанными, — поправил он. — Удир… Это имя не упоминается ни в одной официальной хронике. Ни в одном мифе. Я перерыл всю библиотеку Логоса, Андрей. Там есть Валариус, Солон, Церера… Но Удира нет.

— Значит, он из «Ложных», — предположил я. — Из тех, кого изгнали. Или стерли.

— Стерли, — кивнул Михаил. — Это больше похоже на правду. Победители пишут историю, а проигравших вымарывают из летописей. Но если он существует… если его можно вернуть… это значит, что весь пантеон, это не константа. Это переменная.

Я попробовал нажать кнопку «Поделиться заданием». Интерфейс мигнул зеленым.

[Предложить игроку [Легенда] присоединиться к заданию «Пробуждение Забытого»?]

— Я могу взять тебя в долю, — сказал я. — Мы можем выполнить это вместе.

Михаил посмотрел на уведомление, потом на меня. И покачал головой.

— Нет. Не сейчас.

Он отодвинул от себя интерфейс.

— Андрей, подумай. Я под колпаком. Каждый мой шаг, каждый принятый квест логируется. Если в моих логах появится «Пробуждение Забытого»… «Охотники» увидят это. Они поймут, что я не просто бард. Что я связан с чем-то глобальным. И они поймут, что я связан с тобой. Это конец нашей конспирации.

Он был прав. Чертовски прав. Я снова поторопился, поддавшись эмоциям.

— Прости. Ты прав.

— Но информация… — Михаил постучал пальцем по столу. — Информация, это другое дело. Я могу искать, не принимая квест. Я могу копать. Удир… Вечная Жизнь и Абсолютный Холод. Это же шизофрения.

— Что?

— Двойственность, — пояснил он, и его голос стал оживленным. — Ты рассказывал про Цереру. Мать и Голод. Жизнь и Гниль. Теперь Удир. Жизнь и Холод. Тебе не кажется, что у местных богов… раздвоение личности?

Я вспомнил безумную Дриаду, разрываемую между двумя ипостасями своей госпожи.

— Кажется.

— Я читал одну статью, — продолжил Михаил. — Давно, еще на бете. На каком-то закрытом форуме. Автор, кажется, был реальным психологом. Он анализировал поведение богов Этерии и пришел к выводу, что их структура личности… нестабильна. Что объединение противоположных концепций в одной сущности неизбежно ведет к психозу. К распаду. Он называл это «Божественной Шизофренией».

— И что с ним стало? С автором?

— Его засмеяли, — усмехнулся Михаил. — Сказали: «Чувак, это игра. Это ИИ. У них нет психики». Он удалил тему и исчез. Но сейчас… сейчас мне кажется, что он нащупал что-то важное. Что если Война Раскола, это не война разных богов? А война внутри самих богов? И Удир, это тот, кто проиграл эту войну самому себе?

Мысль была пугающей и завораживающей одновременно. Если боги безумны, то и мир, построенный ими, безумен.

— Я поищу, — пообещал Михаил. — Попробую найти следы той статьи. Или похожие теории в древних текстах. Но не сейчас. Сейчас у нас другая задача. Крот.

Он встал.

— Мне пора. Сеанс связи скоро. Я закину наживку. «Ложные Боги», да?

— Да. «Ложные Боги», «Глобальный Ивент».

— Сделаю. Удачи, капитан. И… спрячь эту ракушку подальше. Она меня пугает.

— Меня тоже, — признался я.

Михаил растворился в воздухе. Я остался один в тишине, которая теперь казалась не спасительной, а зловещей. Я убрал треснувшую раковину в инвентарь, чувствуя, как она все еще слабо вибрирует, словно эхо того голоса.

Удир. Церера. Шизофрения богов. Крот в корпорации. «Охотники».

Все это сплеталось в такой тугой узел, что мне казалось, стоит потянуть за одну ниточку, и все мироздание рухнет мне на голову.

Я вышел из игры.

Мир Этерии схлопнулся в черную точку, и я снова оказался в своем огромном номере.

Я снял шлем и отложил его в сторону. Без использования капсулы, переход в реальным мир происходил быстрее и мягче. Но даже так, выход не принес облегчения. Каждое мгновение, проведенное в бездействии, было мгновением, которое Михаил проводил в плену. Каждая минута промедления давала «Охотникам» еще один шанс затянуть петлю.

Я выбрался из кресла, чувствуя себя старше и тяжелее, чем несколько часов назад. Реальность давила гравитацией, которой не было в игре. Мой номер в жилом блоке башни, эта безупречная, стерильная золотая клетка, встретил меня тишиной. Я прошел к панорамному окну. Далеко внизу Москва расстилалась бесконечным, мерцающим ковром огней — гигантская микросхема, по которой текли потоки данных в виде фар автомобилей. Где-то там был мой отец, в другой клетке, пусть и медицинской. Где-то там была Аня, строящая свою маленькую империю. Где-то там был Михаил…

Эта мысль заставила меня действовать. План Стригунова был хорош, но он был медленным. Он был игрой на опережение, шахматной партией, где каждый ход тщательно взвешивался. Но пока мы играли в шахматы, «Охотники» могли просто опрокинуть доску. Мне нужен был не только скальпель, но и молот. Мне нужны были люди. Надежные. Те, кто не был частью этой корпоративной паутины. Те, кому я мог доверять.

Пальцы сами нашли в контактах единственный номер, который был мостом к моей прошлой, нормальной жизни. К жизни, где игра была просто игрой.

Гудки шли недолго. На том конце раздался грохот, чей-то зычный смех и затем — до боли знакомый, жизнерадостный голос Сергея.

— Андрюха! Какими судьбами? Решил-таки выбраться из своей цифровой нирваны и вспомнить о нас, смертных? Мы тут как раз пиво тестируем, новый сорт, крафтовый. Присоединяйся, пока не выпили!

Его беззаботность, его простое, земное предложение ударило, как глоток свежего воздуха после душного подземелья. На секунду я действительно захотел все бросить, поймать такси и поехать к нему. Сидеть на его кухне, пить пиво, говорить о всякой ерунде. Быть просто Андреем, а не Маркусом, не Сверхперсонажем, не активом категории «А».

Но эта секунда прошла.

— Серый, привет, — я старался, чтобы мой голос прозвучал ровно, почти по-деловому. Уже настолько сросся с этой маской, что разучился говорить иначе. — Слушай, у меня к тебе серьезный разговор. И серьезное предложение.

На том конце воцарилась тишина, нарушаемая лишь фоновым шумом бара. Я слышал, как он отошел в сторону.

— Так, — тон Сергея изменился, стал настороженным. — Когда ты говоришь «серьезное предложение», у меня сразу возникает образ тебя в строгом костюме, с папкой и графиками. Что стряслось?