— Как они это делают? — спросил я, мой мозг аналитика наконец-то уцепился за конкретную, техническую деталь.

— У них есть утечка из «НейроВертекса», — в его голосе прозвучал холод. — Административный код доступа к аппаратной части капсул «Сомниум-7». Не ко всем, конечно. Только к тем, к которым у них есть физический доступ. Как к моей. Это не взлом. Это… использование «черного хода». Они не могут читать мои мысли, но они видят все системные логи капсулы. Каждое нажатие клавиши, каждое входящее и исходящее сообщение, каждый пиксель, который отображается на моем внутреннем интерфейсе. Пока я в капсуле, я как в стеклянной банке.

Я вспомнил тот пустой чат. Удаленные сообщения.

— Значит, и наш прошлый разговор…

— Они могли видеть только то, что ты писал мне, и то вряд ли, — покачал он головой. — А потом твои сообщения исчезли, и я вышел из игры. Для них того диалога не существовало. Одна из причин, почему они не заперли меня сразу. Они еще не знают о Раковине. Они не знают, что мы можем говорить вот так. И это наш единственный козырь.

Наш хрупкий, перламутровый, абсолютно уникальный козырь.

— А крот? — спросил я. — Ты что-нибудь узнал?

Михаил устало потер глаза.

— Ничего конкретного. Это призрак. Я слышу обрывки разговоров отца по телефону. Иногда он говорит «он». «Он доложил об активации Маркуса». А через день — «она подтвердила его перемещение в Логос».

Он развел руками в жесте бессилия.

— Либо это гениальная конспирация, и они постоянно меняют местоимения, чтобы запутать любого, кто может слушать. Либо… либо их там несколько. Сеть. А это значит, что доверять нельзя вообще никому. Пока я под таким наблюдением, я не могу ничем помочь. Я отрезан от всех своих старых контактов. Любая попытка копнуть глубже будет немедленно замечена. Прости, капитан. В этой битве ты пока один.

Я смотрел на него. На своего друга, запертого вдвойне, в парализованном теле в реале и в цифровой клетке под наблюдением собственного отца. Он был «Сверхперсонажем», фигурой почти божественной мощи в этом мире, но в реальности он был самым беспомощным из нас. И при этом он извинялся. Извинялся, что не может мне помочь.

— Ты не один, Миха, — сказал я, стараясь придать голосу твердости. — Они следят за тобой. Они следят за мной. Но они не знают, что мы знаем об этом. Они думают, что контролируют две отдельные фигуры. А мы, одна. Я твой щит, помнишь? Я буду шуметь. Буду привлекать все их внимание. Буду идеальным, предсказуемым активом, который идет по предложенному ему пути. А ты… ты будешь ждать своего шанса.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах, на дне всей этой бесконечной усталости и боли, я увидел тлеющий уголек. Огонек надежды.

— Звучит как… начало новой баллады, — прошептал он, и на его губах появилась слабая, но настоящая улыбка.

— Именно, — кивнул я. — И в ней, главный герой не умирает в первом акте.

Михаил медленно покачал головой. Усталость в его глазах, казалось, стала глубже, превратившись в тихое отчаяние.

— Я не знаю, Андрей. Я впервые в жизни не знаю. Любой мой шаг отслеживается. Любая попытка связаться с моими старыми контактами будет немедленно пресечена. Любая аномалия в моем поведении вызовет подозрения. Они превратили меня из игрока в NPC. В квестового персонажа, который следует по заранее прописанному скрипту. Я могу лишь… играть свою роль. И надеяться.

Надежда. Это слово прозвучало в его устах, как ругательство. Михаил, человек, который плел интриги на уровне герцогских домов, который видел мир как одну большую шахматную партию, теперь мог только надеяться. Это было неприемлемо.

— Нет, — сказал я, и мой голос прозвучал резче, чем я ожидал. Я наклонился вперед, положив руки на стол. — Мы не будем надеяться. Мы будем действовать.

На его лице отразилось недоумение.

— Как? Ты же сам сказал…

— Они контролируют тебя. Они наблюдают за мной. Но они играют в свою игру, Миха. А мы начнем играть в свою, — я чувствовал, как в голове, словно вспышки молний, начинают складываться разрозненные фрагменты информации.

Олег, Елена, Максим. Черняков, Артем. «Золотая клетка». И отдел, который стоял за всем этим. Служба Безопасности.

Михаил нахмурился, не понимая, к чему я веду.

— Ты думаешь, Олег Макаров и его аналитики, это вся мощь «НейроВертекса»? Они, мозг. Они ищут, анализируют, строят теории. Но когда дело доходит до реальных действий… когда им нужно было обеспечить мою безопасность, к кому они меня отправили?

— К безопасникам, — медленно произнес Михаил, и я увидел, как в его глазах загорается огонек понимания.

— Именно. К Стригунову. Человеку, для которого «Охотники», это не просто конкуренты. Это «чернуха». Это прямая угроза его корпорации. Это бандиты, которые пытаются украсть их главный активы, суперперсонажей.

Я сделал паузу, давая ему осознать всю глубину идеи.

— Мы не будем бездействовать, Миха. Мы провернем операцию по твоему спасению. Мы обратимся за помощью. Официально. Мы расскажем Стригунову, что один из моих ключевых активов, Легенда, находится под давлением «Третьей Силы». Что его удерживают, шантажируют, заставляют работать на них. Мы превратим твою проблему из личной трагедии в корпоративный инцидент.

Михаил смотрел на меня, и его лицо было похоже на маску. Я не мог прочесть его мысли. Он молчал так долго, что я начал сомневаться.

— Стригунов, я слышал это имя. Но это безумие, — наконец прошептал он. — Это… это все равно что пытаться потушить пожар бензином.

— Возможно, — возразил я. — Они не знают о твоей реальной ситуации. Они не знают о твоем отце. Для них ты, просто ценный ресурс, который пытаются перехватить конкуренты. И они будут бороться за свои ресурсы.

Я не мог гарантировать ничего. Это был колоссальный риск. Прыжок веры в пасть корпоративного левиафана. Но другого выхода я не видел. Мы не могли просто сидеть и ждать, пока «Охотники» затянут петлю.

— Мы сделаем это по моим правилам, — добавил я, глядя ему прямо в глаза. — Только Стригунов. Ты говоришь, ты слышал его имя.

— Да, — кивнул Михаил. — Часто. Мой отец… он говорит о нем не без уважения. Называет его «цепным псом». Фанат своей работы, который видит угрозу в каждой тени. Он считает его своим личным противником внутри «НейроВертекса». Да, если и есть кто-то, кто гарантированно не работает на «Охотников», так это он. Он их ненавидит.

— Отлично. Значит, мы пойдем только к нему. Никаких отчетов Олегу, никаких записей Елене. Личный, неофициальный разговор. Мы сообщим ему об угрозе. Предоставим доказательства. И посмотрим, как он отреагирует.

Это был наш ход. Дерзкий. Опасный. Возможно, самоубийственный. Мы не просто просили о помощи. Мы стравливали двух гигантов, «НейроВертекс» и «Охотников», надеясь, что в возникшем хаосе у нас появится шанс выскользнуть из ловушки.

Михаил долго молчал, глядя на перламутровую раковину, слабо светившуюся на столе. Он взвешивал риски. Я видел, как в его глазах борются надежда и многолетний, въевшийся в плоть и кровь страх перед собственным отцом.

— Хорошо, — наконец сказал он, и его голос был тверд. — Делаем по-твоему, капитан.

Я кивнул.

— Ты выйдешь из этой истории свободным, Миха. В обоих мирах. Я обещаю.

Я не знал, смогу ли я сдержать это обещание. Но в тот момент, в этой тихой, изолированной от всего мира комнате, я верил в это. И, глядя в мои глаза, он, кажется, тоже поверил.

Кивнув, Михаил, не говоря больше ни слова, исчез.

Его аватар не просто вышел из игры, он испарился, оставив после себя лишь слабое, тающее мерцание, словно след от погасшей звезды. Раковина на столе перестала светиться и снова стала просто красивым, но мертвым куском кальция. Звуки таверны, гул голосов, бряцание посуды, далекая мелодия лютни, обрушились на меня с силой приливной волны, вырвав из кокона абсолютной тишины.

Нужно было действовать. Немедленно.

Я встал, оставив на столе несколько серебряных монет, и быстрым шагом направился к выходу.