Она на секунду остановилась.

— Они знают, что вас нашли в лесу. И что вы пришли с… перстнем. — Она выдохнула. — Одни думают, что вы несчастная. Другие — что вы беду принесли.

— А ты? — с замиранием сердца я ждала ответа.

Лисса посмотрела мне прямо в глаза.

— Я думаю, что если человек бежит зимой босиком, он либо очень сильно хочет жить, либо что-то сотворил что-то страшное. — Она помолчала. — Вы не похожи на ту, кто творит страшные дела.

От этих слов у меня на мгновение стало тепло. Доверие Лиссы мне необходимо. Страшно, когда служат из страха.

У нас в замке творились страшные вещи, но не мной. Так что можно сказать, что я бежала и от этого.

В дверь постучали. Я вздрогнула от неожиданности.

— Открой, — попросила я Лиссу.

На пороге стоял Джереми — мокрый, румяный от ветра, будто только что вернулся со стен. Он улыбался так, словно мы не виделись месяц, хотя прошло всего несколько часов.

— Вот ты где! — сказал он. — Дядя выделил тебе королевские покои.

Лисса быстро присела в книксене и исчезла в коридоре так быстро, будто боялась оказаться рядом с ним лишнюю секунду.

— Это не королевские, — сказала я, оглядывая комнату. — Здесь так пусто.

Джереми прошёл внутрь, огляделся и присвистнул.

— Пусто — да. Но тепло, сухо и без крыс. Поверь, по меркам Блэкхолда это роскошь. — Он снял с плеча свёрток и протянул мне. — Я принёс тебе сапоги. Настоящие. Не эти… городские тряпочки, в которых ты умудрилась добежать до границы.

Я развернула ткань. Сапоги были грубые, крепкие, на толстой подошве.

— Спасибо, — от души поблагодарила я его.

— Не мне спасибо. Дядя приказал, и то я их у кузнеца выбил. Он ворчал, что «Хранитель совсем размяк, девок подбирает». — Джейми фыркнул. — Но сделал хорошие.

Я улыбнулась, и он сразу это заметил, улыбнувшись в ответ.

— Вот. Вот это правильный настрой, — удовлетворённо произнёс он. — Пойдём. Я покажу тебе замок, пока ты не решила, что тебя заперли в тюрьме.

Слово «тюрьма» полоснуло по нерву, но я встала. Сапоги идеально сели, как будто были сшиты с многократными примерками.

Мы вышли в коридор господского этажа. Там по-прежнему было пусто. Двери не скрипели, а ковры глушили шаги. Я поймала себя на мысли, что стараюсь идти тише.

— Почему здесь никого нет? — спросила я теперь у Джереми. Может, он знает больше Лиссы.

Но Джереми лишь пожал плечами.

— Потому что дядя не любит много людей. Потому что здесь его комнаты. И потому что… — он замялся, но договорил: — потому что так спокойнее. Для всех.

“Для всех”, значит, и для меня тоже? Не как честь жить в Восточном крыле Блэкхолда, а как мера предосторожности? С каждым новым ответом вопросов становилось больше.

Мы спустились ниже, на уровни замка, где жили люди, пахло дымом и хлебом. Здесь на меня уже видели, так что прошли мы, не вызывая того любопытства, как в первый раз.

Вышли во двор. Небо было серым, низким, тяжёлым, но дождя не было. Ветер трепал волосы Джереми, делая его похожим на взъерошенного воробья.

Джереми взял меня под руку так естественно, что я не успела отстраниться. Его прикосновение было тёплым, уверенным.

— Это главный двор, — он махнул рукой. — Там кузница. Кузнец у нас ворчливый, но руки золотые. Тут колодец. Если увидишь старика с кривой спиной — не пугайся, это не призрак, это наш управляющий. Он уже лет сорок, как умер душой, но тело забыли предупредить.

Вспомнив Родерика и его бубнёж, я тихо фыркнула.

— Там кухня, — Джереми махнул куда-то в сторону.

Я проследила за его рукой и увидела, как повариха, наблюдающая за нами в дверях, прищурилась. А один старый слуга, несущий дрова, перекрестился — быстро, украдкой, будто боялся, что я замечу. Я заметила.

Джейми говорил легко, но я чувствовала, он берёг меня, укрывая от пронизывающих взглядов жителей замка. Он ведёт меня так, чтобы избегать лишних встреч.

— Прямо казармы и оружейная, — продолжал рассказывать Джереми. — Туда не ходи. Никогда. Воины у нас народ грубый, да и дядя не одобрит. Там же псарня. Тебе там тоже делать нечего.

Поёжившись от его предостерегающего тона, я кивнула.

— А вот в конюшни ходи когда хочешь, — Джереми повёл меня внутрь. — Тут теплее всего. Лошади дышат, и от этого зимой можно выжить, если застрять во дворе на ночь.

Мы прошли к конюшням. Там пахло сеном и жизнью. Молодой конюх, видя меня рядом с Джереми, смутился и отвёл глаза.

Лошади встретили нас фырканьем и перестуком копыт. Джереми погладил морду огромного вороного жеребца.

— Это Гром, жеребец дяди, — с гордостью сказал он. — Зверюга, каких поискать. Только Дугласа и признаёт. Меня раз чуть не цапнул, когда я яблоко хотел дать.

Я осторожно протянула руку. Гром потянул носом воздух, фыркнул, но позволил мне коснуться бархатистого носа.

— Ого! — удивился Джереми. — Ты ему нравишься. У тебя есть подход к зверям?

Не понимая ни своего поступка и тем более поступка Грома, я придумала единственную подходящую отговорку:

— Не знаю. Отец говорил, животные чувствуют, когда их не боятся.

Джереми как-то странно на меня посмотрел, но больше ничего не спросил.

— Пойдём на стены, — предложил он. — Оттуда лучший вид.

Мы поднялись по узкой винтовой лестнице на крепостную стену. Ветер здесь был сильным, он трепал волосы и забирался под воротник. Но вид стоил того.

Замок стоял на вершине скалы, и с высоты стен мир казался огромным и пустым. Куда ни глянь холмы, поросшие тёмным лесом, и далёкие, заснеженные пики гор. Ни одного огонька, ни одной деревни. Мы были одни во всём мире.

— Красиво, правда? — спросил Джереми, стоя рядом. — И страшно. Иногда мне кажется, что если крикнуть, эхо вернётся только через неделю.

Я кивнула. Суровая красота.

— Да, — согласилась я. — Но холодно. Вы здесь одни?

— Почти. Есть несколько поселений в долине, но они оживают ближе к лету. Зимой мы отрезаны от мира. Поэтому у нас свои правила.

Он опёрся на каменный парапет и посмотрел на меня серьёзно. Весёлость исчезла из его глаз, и я впервые увидела в нём не мальчишку, а воина.

— Теперь про правила, Кат.

Он не сказал «Катарина». Он сократил имя, как сам того пожелал, не спросив позволения, но это прозвучало интимно. Я напряглась, но не отстранилась.

— Тут есть правила. Неписаные, но важные. Если хочешь здесь выжить, запомни их.

Я кивнула, не сводя с него взгляда. Такого Джереми я ещё не видела.

— Слушай внимательно, Кат. Это важно. Правило первое и главное, — он загнул указательный палец, — никогда не спорь с Дугласом при людях. Никогда. Можешь кричать на него, бить посуду, когда вы одни. Он стерпит. Но на людях он Хранитель. Его слово — закон. Если его авторитет пошатнётся, рухнет наша безопасность. Поняла?

Я кивнула, вспоминая ледяной тон Хранителя. Я, как никто, знала, что от прочности его авторитета зависит благополучие Севера.

— Правило второе: не ходи по коридорам ночью. Особенно в полнолуние. Замок старый, тут... всякое бывает. Сквозняки, тени. И дядя не любит, когда кто-то бродит в темноте.

Его слова вызвали у меня озноб, не связанный с ветром. Но я снова кивнула.

— Правило третье, самое простое: не суйся в оружейную и казармы. Наши воины — хорошие ребята, но они грубые, не привыкшие к обществу леди. Они будут пялиться, говорить глупости. Не со зла, просто они так живут. Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно. И не хочу, чтобы кому-то из них пришлось объясняться с дядей. Его объяснения обычно заканчиваются сломанными костями.

— А четвёртое? — спросила я, заметив, что он замялся.

— Четвёртое... Не пытайся понравиться Дугласу. Серьёзно. Чем больше будешь стараться, тем больше он будет рычать. Просто будь собой.

Он помолчал, потом добавил тише:

— Я знаю, это всё звучит дико. Но это наш мир. Суровый, но честный. Здесь никто не ударит в спину. Если тебя захотят убить, то сделают это, глядя в глаза.