Я вжалась глубже в своё укрытие. Земля была холодной, мокрой. Что-то ползло по руке — жук или паук. Я не шевелилась.

Шаги спускались в овраг. Медленно, осторожно. Они знали, что я здесь.

Шаги приближались. Я видела в щель отсветы их фонарей.

— Где эта дрянь? — прорычал один. — Изольда с нас шкуру спустит, если мы её упустим.

— Далеко не уйдёт, — ответил второй. — Сказано было доставить живой. Креб за целую девку платит, а не за порченую.

Они прошли так близко, что я слышала их дыхание. Один из них пнул сапогом ствол, возле которого я пряталась. Я зажмурилась, вжавшись в гнилую древесину, уверенная, что сейчас меня найдут.

— Как она вообще смогла добраться сюда?

— Да пёс её знает, не зря же за ней хозяйка погоню послала.

Но они прошли мимо. Их голоса и свет фонарей стали удаляться, пока совсем не стихли.

Я лежала, не смея пошевелиться, ещё очень долго. Тело била дрожь от холода, от боли, от пережитого ужаса. Когда я, наконец, выползла наружу, ночь стала ещё темнее. Я потеряла всякое представление о том, где север, а где юг.

Шла не разбирая дороги, пока не споткнулась о корень и упала ничком в сугроб, разодрав ладони о наст и поцарапав лицо. Острая, пронзительная боль в лодыжке заставила меня вскрикнуть. Попыталась встать, но нога не слушалась. Боль была такой сильной, что перед глазами поплыли тёмные круги.

Холод перестал быть врагом, теперь он казался ласковым любовником, уговаривающим лечь и уснуть. Если засну, то уже никогда не проснусь.

Собрав всё своё упрямство и желание жить, я встала и побрела, прихрамывая, опираясь на палку. Каждый шаг отдавался мучительной болью. Лес казался бесконечным. Я шла, пока силы совсем не оставили меня.

Я упала в сугроб у подножия какого-то замшелого камня и поняла, что больше не встану.

Холод перестал быть мучительным. Он стал убаюкивающим. Веки отяжелели.

“Просто немного отдохнуть,” — подумала я. — “Всего минуту…” И я закрыла глаза.

Сквозь пелену подступающего беспамятства я уловила новый звук.

Он был не похож на голоса погони. Мерный хруст снега под тяжёлыми копытами. Низкий гул мужских голосов, говорящих на незнакомом северном наречии. Звон сбруи и оружия.

Признаться, мне было уже всё равно, кто это: люди Креба или холуи мачехи. Сил на сопротивление больше не осталось. Я даже не пошевелилась, хотя понимала, что если не уползу подальше, меня найдут.

И я поползла, оглядываясь и волоча за собой кровавый след из разодранных ладоней и, как оказалось, разбитого колена.

Впереди проступил силуэт громадного камня, торчащего из земли, как обломанный зуб великана. Межевой Камень. Граница земель МакКейнов.

Только бы доползти, и тогда погоня не посмеет меня тронуть.

Заставив себя встать, сделала шаг. Ещё шаг. И ещё.

В тот момент, когда я пересекла незримую черту между двумя валунами, воздух изменился. Он стал плотнее, тяжелее. У меня заложило уши, а кольцо отца, спрятанное за пазухой, вдруг нагрелось, обжигая кожу над сердцем.

Я на землях МакКейна. Спасена. Рухнув по ту сторону Межевого камня, я заплакала от облегчения.

Веки стали свинцовыми. Так хотелось закрыть глаза, поддаться тёплой дрёме, которая окутывала сознание...

— Не смей засыпать, дура! — грубый мужской голос вырвал меня из забытья.

Я с трудом разлепила веки. Надо мной склонился незнакомец с молодым обветренным лицом с тёмной щетиной и живыми карими глазами. Он тряс меня за плечи, не давая провалиться обратно в спасительную темноту.

— Дядя! Сюда! Тут девчонка! — крикнул он через плечо, а потом снова повернулся ко мне. — Эй, ты меня слышишь? Как тебя зовут?

Я попыталась ответить, но губы не слушались. Только неразборчивое мычание.

— Чёрт, она почти окоченела. — Парень стянул свой плащ и накинул на меня. От грубой шерсти пахло лошадьми, кожей и дымом. — Держись, ладно?

Раздался топот копыт. Несколько всадников окружили нас, факелы в их руках отбрасывали пляшущие тени на снег. Я щурилась от яркого света, пытаясь разглядеть лица.

— Что у тебя там, Джереми? — Голос был низкий, властный, привыкший к беспрекословному подчинению.

— Девушка, дядя. Полумёртвая. Не местная — посмотри на платье.

Тяжёлые шаги приблизились. Кто-то опустился рядом на одно колено. Я подняла голову и встретилась взглядом с серыми глазами. Холодными, как зимнее небо, и острыми, как сталь.

Дуглас МакКейн. Откуда-то я знала это так же ясно, как знаешь собственное имя.

Он был не таким, как я представляла. Моложе, чем я ожидала. Может, тридцать пять, не больше сорока. Чёрные волосы, убранные назад. Шрам пересекал левую бровь, спускаясь к скуле. Лицо жёсткое, словно вытесанное из камня и усталое.

В момент, когда наши взгляды встретились, что-то изменилось в воздухе. Факелы затрещали, пламя вытянулось несмотря на безветрие. Конь Дугласа всхрапнул и попятился.

— Чёрт, — выдохнул Хранитель. Его рука метнулась к мечу, но замерла на полпути. — Откуда она?

— Не знаю, — ответил Джереми. — Нашёл у старой сосны. Возле Межевого камня.

Хранитель наклонился ближе, принюхиваясь, как зверь. Я попыталась отодвинуться, но сил не было даже на это.

— Вилларс, — пробормотал он. — Прокля́тый старикан, всё-таки не смог уберечь дочь.

Я собрала последние силы, разжала окоченевшие пальцы и вытащила из-за ворота платья кольцо. Оно тускло блеснуло в свете факелов.

Дуглас медленно взял перстень в руку, коснувшись моей груди. При его прикосновении металл вспыхнул ярче, а потом погас совсем.

Мучительно долго он смотрел на меня. Потом выругался. Грязно, витиевато, поминая старых богов и демонов бездны.

— Грузите её на коня, — он резко выпрямился и вскочил на своего тёмного, как моя жизнь скакуна. — Живо.

— Но дядя, — начал Джереми, — она же чужачка.

— А ты что предлагаешь бросить её здесь на растерзание диким зверям? — Разражёно спросил Хранитель. — Я дал слово её отцу. Она под моей защитой.

Джереми покачал головой, но спорить не стал. Он легко, словно ребёнка, поднял меня на руки, усадил в седло перед собой, крепко прижимая к груди. От его куртки пахло овечьей шерстью и дымом.

— Всё будет хорошо, — шепнул он мне, укрывая своим плащом уже в седле. — Теперь ты в безопасности.

Я тяжело вздохнула, сомневаясь в этом. Хранитель Северных земель не обрадовался моему появлению.

Отряд тронулся. Я боролась с дремой, заставляя себя запоминать дорогу. Тёмные сосны. Узкая горная тропа. Далёкий волчий вой или это завывал ветер?

Впереди в полумраке маячила широкая спина Дугласа МакКейна. Прямая, напряжённая, словно он нёс на плечах невидимый груз.

“Чёрный Волк”, — вспомнила я слова отца. — “Он, кто защитит тебя”.

Глядя на одинокую фигуру, ведущую нас сквозь зимнюю ночь, я думала только об одном: кто защитит меня от него самого?

Небо прорвало. Снежная крупа, что кружила над лесом ещё час назад, сменилась ледяным дождём. Он рассекал лицо, мелкими иглами и мгновенно пропитал остатки моего платья, превращая его в ледяной панцирь.

Но я почти не чувствовала холода. Меня окутывало чужое тепло. Я сидела в седле, прижатая спиной к широкой груди Джереми.

Он укутал меня в свой подбитый мехом плащ, оставив себе лишь куртку, и теперь я тонула в запахе мокрой овчины, кожи и чего-то неуловимо южного — может быть, сушёных яблок.

Это было странно и неприлично пугающе ехать на одной лошади с незнакомым мужчиной, чувствовать, как его руки касаются моего тела, заставляя гореть в смущении лицо и трепетать тело.

Джереми держал поводья по обе стороны от моей талии. И моё тело, окоченевшее на холоде, теперь жадно впитывало жар его тела.

— Эй, не спи, — его голос прозвучал прямо над ухом, мягко, с нотками тревоги. — Морна говорила, что замерзающим нельзя засыпать. Давай, поговори со мной.