За два года до описываемых событий

Ветер возле Межевых камней, отделяющих владения севера от нейтральных земель, всегда пах полынью, а сегодня к нему добавился запах приближающегося снега. Межевые камни забытое богами, — полоса выжженной земли между владениями южных лордов и суровыми северными кряжами. Нейтральная территория, на которой никто не живёт. Идеальное место для встречи тех, кто не доверяет даже собственной тени.

Хранитель Севера Дуглас МакКейн ждал, опираясь плечом на мшистый валун. Его вороной жеребец нервно прядал ушами, чувствуя настроение хозяина. Дуглас ненавидел ждать. Ещё больше он ненавидел, когда прошлое, которое он старательно похоронил, стучалось в его двери, предъявляя письмо с сургучной печатью, как вексель по уплате старого долга.

Закат уже окрашивал небо в цвет запёкшейся крови, а холодный ветер, рвал края тяжёлого дорожного плаща Дугласа, когда на тропе показался всадник. Даже отсюда, с расстояния в сто шагов, он видел, как исхудало лицо того, кто так спешил к нему навстречу, как заострились скулы, а под глазами залегли тени, которые не смыть ни сном, ни вином.

Лорд Валериан Виллерс, неизменный Хранитель Запада на протяжении последних тридцати лет, заметно постарел. Дуглас помнил его другим — здоровым, широкоплечим, весёлым, первым в атаке и последним за столом с вином. Человек, который сполз с седла в десяти шагах от него, был лишь тенью того воина. Кожа серая, как пергамент, под глазами залегли тёмные круги, а дыхание вырывалось из груди со свистом.

— Ты пришёл, — голос Валериана был сухим и ломким.

— Ты призвал меня по долгу крови, — Дуглас не шевельнулся, скрестив руки на груди. — У меня не было выбора. Говори быстрее, Валериан, что тебе от меня надо. Мои земли не терпят длительного отсутствия хозяина.

Валериан подошёл ближе. От него пахло болезнью — сладковатый, тошнотворный запах тления, который не мог скрыть даже дорогой парфюм.

— Я умираю, Дуглас.

— Я это вижу. Лекари?

— Бессильны. Или подкуплены, — Валериан горько усмехнулся, и этот звук перешёл в надрывный кашель. Он вытер губы платком. Дуглас заметил на белой ткани алые пятна. — Я совершил ошибку. Женился…

Он снова закашлялся, выворачивая нутро.

— …не на той женщине, — продолжил он хриплым от болезни голосом. — Изольда... она не просто красива. Она опьяняет и, присосавшись, как пиявка выпивает твои силы до дна. С её приходом в моём поместье стало холодно. Даже летом.

Дуглас нахмурился. Он не верил в бабьи сказки, но верил в инстинкты. А инстинкты кричали, что Валериан напуган до смерти. Не своей смертью. Чужой.

— Зачем я здесь? Хочешь, чтобы я убил твою жену? — Изогнул бровь Дуглас. — Я не убийца, Валериан, ты обратился не по адресу.

— Нет, что ты. Я бы никогда не посмел унизить тебя подобной просьбой, — испугавшись, что Дуглас уедет, поспешил заверить его Хранитель Юга. — Она хитра. Если она умрёт сейчас, всё достанется её родне, а мой род будет проклят. Я должен притвориться, что не понимаю, откуда появилась моя болезнь.

Валериан шагнул к Дугласу, и в его глазах вспыхнула мольба.

— Речь о моей дочери. О Катарине.

Дуглас напрягся.

— Дети — не моя забота.

— Она — единственное, что у меня осталось чистого. Изольда ненавидит её. Я вижу это в её взглядах, когда она думает, что никто не смотрит. Как только я закрою глаза, Катарина станет для неё помехой. Или, что ещё хуже... инструментом.

— И ты хочешь, чтобы я стал нянькой? — голос Дугласа стал холодным, как сталь его меча. — Я Хранитель Севера, Валериан. Я держу границу, гоняю разбойников и усмиряю бури. Я не держу приют для сирот.

— Ты должен мне жизнь! — выкрикнул Валериан, и эхо отразилось от камней. — Тогда двадцать лет назад, когда ты был ещё безусым юнцом. Ты поклялся! Ты сказал: «Проси что хочешь, когда придёт час».

Дуглас стиснул челюсти так, что желваки вздулись. Воспоминание было горьким.

Да, это было правдой. Как я мог забыть? День, когда я, молодой и самонадеянный, попал в засаду. Десяток мечей против моего одного. Я бы умер там, истекая кровью в грязи, если бы не Валериан. Он, рискуя всем, прорвался ко мне со своим отрядом. Он вытащил меня буквально из-под вражеских клинков. В тот день я дал ему клятву. Клятву, которую надеялся никогда не исполнять.

Но старый закон был неумолим: жизнь за жизнь. Отказаться — значит запятнать свою честь и ослабить свою связь с землёй. Клятвопреступников земля не носит.

— Чего ты хочешь? — процедил Дуглас сквозь зубы.

— Если... — Валериан выдохнул, плечи его опустились, — когда я умру, и Катарина прибежит к тебе — не гони её. Дай ей защиту. Укрой её за своими стенами, пока она не станет совершеннолетней или не выйдет замуж. Не дай Изольде добраться до неё.

— Я не пускаю чужаков в Блэкхолд, — отрезал Дуглас. — Мой замок закрыт.

— Она не чужачка. В её жилах кровь твоего спасителя.

Повисла тишина. Ветер усилился, трепля полы плаща Дугласа. Солнце наполовину ушло под землю, окрашивая облака в цвет старой крови.

— Хорошо, — наконец произнёс Дуглас. Слово упало тяжело, как камень на крышку гроба. — Если девчонка доберётся до меня живой, я открою ворота. Я дам ей кров и пищу и…защиту.

— Клянись, — потребовал Валериан. — Клянись своим именем и своей землёй.

Дуглас снял перчатку. Он ненавидел этот момент. Он чувствовал, как невидимая петля затягивается на его шее.

— Клянусь землёй Блэкхолда. Клянусь памятью предков. Я верну долг.

Он протянул руку. Валериан схватил её своей холодной, липкой ладонью. Рукопожатие было коротким, но Дуглас ощутил странный разряд — словно сама судьба поставила печать на этом договоре.

— Спасибо, — прошептал Валериан. В его глазах мелькнуло облегчение человека, который только что спас самое дорогое, что у него было. — Теперь я могу умереть спокойно.

— Не торопись, — мрачно бросил Дуглас, надевая перчатку обратно, словно пытаясь стереть прикосновение смерти. — Моё гостеприимство не будет сладким. Нежному цветочку юга придётся нелегко на Севере.

— Лучше жить среди волков, чем быть съеденной змеёй, — ответил Валериан, с трудом взбираясь в седло.

Он не оглянулся. Дуглас смотрел ему вслед, пока фигура всадника не растворилась в сумерках.

Где-то далеко протяжно завыл волк. Амулет на груди Дугласа, чёрный камень в серебре, внезапно нагрелся, обжигая кожу. Предзнаменование беды.

— Прокля́тый старик, — прорычал Дуглас в пустоту, — и чего не сиделось ему на своём юге.

Он развернул коня и поскакал прочь, надеясь, что эта девчонка никогда не найдёт к нему дорогу. Но как же он ошибался. Своей клятвой Дуглас впустил на свои земли перемены. А перемены на Севере всегда приходили с кровью.

Смерть пахла застоявшейся водой, жжёным шалфеем и сырой землёй. Этот запах въелся в тяжёлые бархатные шторы, осел на холодном камне стен и теперь, казалось, исходил от меня самой.

Я сидела у кровати, сжимая холодеющую руку отца, и пыталась не думать о том, что будет, когда он закроет глаза навсегда. Его ладонь, когда-то крепкая, способная удержать рвущегося жеребца, теперь напоминала сухую ветку. Жар пожирал его изнутри уже третью седмицу. Запах лекарственных трав не мог перебить сладковатый запах близкой смерти — я научилась узнавать его после того, как мачеха привела в дом своего знахаря.

Лекари говорили «гнилая лихорадка», но я-то знала правду. Я видела её в тенях, пляшущих по углам спальни. В том, как молоко на кухне скисало за час, и как птицы замертво падали в саду, стоило мачехе пройти мимо.

Отец открыл глаза. В них больше не было мути беспамятства — только ясный, страшный блеск последнего усилия.

— Катарина... — его голос был похож на шелест сухих листьев. — Они здесь?