— По праву… — прошептала я. — По какому праву? Ты даже не плакала над ним.

Это был глупый порыв. Я поняла это в ту же секунду.

Изольда замерла. Её улыбка исчезла, в глазах осталась только холодная ясность.

— Отдай шкатулку, — приказала она, шаря глазами по комнате.

Её голос звучал требовательно. Она уже срослась с властью хозяйки самого большого состояния на западе.

— Это драгоценности моей матери, — тихо произнесла я. Мачеха давно подбиралась к драгоценностям матери, но отец не отдавал ей их, накупив взамен множество других. — Мама завещала их мне, и даже отец не отнял их у меня.

Изольда улыбнулась уголками губ. Подошла, хищно шелестя юбками. Вблизи её красота пугала ещё больше. Было в ней что-то неестественное. Кожа была слишком гладкой для её лет, а в глазах не было дна.

— Твой отец был сентиментальным глупцом, Катарина. А ты ещё слишком юна, чтобы владеть такими ценностями, — она улыбнулась той улыбкой, от которой у меня сердце переставало биться. — Золото привлекает воров. Я сберегу их для тебя.

Она протянула руку. Я отшатнулась, но Изольда перехватила моё запястье. Её пальцы были ледяными и твёрдыми, как железные клещи. Хватка была такой сильной, что я вскрикнула.

— Шкатулку, Катарина, не заставляй меня ждать.

Я помотала головой, тогда мачеха, не поворачивая головы, произнесла:

— Хьюго.

Тень за её спиной ожила. Верный слуга знал, что нужно делать. Он приступил к обыску комнаты, вытряхивая всё из шкафов на пол и топчась по моим вещам.

Я всхлипнула. Уют и порядок в моей комнате превращались в бардак. Шкатулку он всё-таки нашли, и я кинулась к мачехе, которая уже протянула к ней свои загребущие руки. Меня отшвырнули от неё как котёнка, и я больно ударилась локтем об угол.

— Вы не имеете права! — Я вскочила, потирая ноющую руку. — Это моё наследство!

— Твоё наследство? — Изольда рассмеялась, и от этого смеха мурашки пробежали по коже. — Милая, у тебя нет ничего, кроме того, что я позволю тебе иметь. Твой отец оставил после себя одни долги. И ты — один из них.

Она бережно взяла шкатулку в руки и открыла её. Впервые я видела её довольной. Хищная улыбка собственницы исказила губы.

— Сиди здесь, — приказала она. — И подумай о своём поведении. Вечером у нас важный гость, и я не потерплю истерик.

Дверь захлопнулась. Я услышала скрежет ключа в замке — звук, который отрезал меня от прошлой жизни. Я бросилась к двери, дёрнула ручку. Заперто.

Так я стала пленницей в собственном доме.

Часы тянулись медленно, превращаясь в липкую, серую вечность. Я прижалась ухом к холодному дубу двери, стараясь уловить хоть звук. Тишина. Сколько она длилась ведомо лишь богу.

Наконец-то в коридоре послышались шаги, замок щёлкнул. В проёме двери появилась мачеха, а за ней служанка с тяжёлым, парчовым платьем цвета переспелой вишни.

— Что вам нужно? — Испуганно спросила. Как ни старалась держать себя в руках, но страх перед мачехой был сильнее.

Мой страх её порадовал, а вопрос — признание её власти как хозяйки.

— Ничего особенного, — Изольда сделала шаг внутрь, закрыла дверь за собой и повернулась ко мне лицом. — Мне нужно твоё будущее.

Я не поняла сразу.

— С минуты на минуту приедет лорд Креб, — сказала она. — Ты будешь с ним вежлива и обходительна. Будешь улыбаться и поблагодаришь его за интерес к тебе.

Лорда Креба я видела его как-то на ярмарке в столице. Он был стар. Не благородной старостью воина, а дряхлостью развратника. Его лицо напоминало печёное яблоко, глаза слезились, а руки, унизанные перстнями, мелко дрожали. Живот нависал над поясом, и даже дорогие духи не могли скрыть запаха старости и прокисшего вина.

— Нет, — прошептала я, не желая себе подобной участи, и попятилась.

Изольда вздохнула, как уставшая мать. Она подошла ближе, остановилась так, чтобы между нами осталось меньше шага.

— Ты выйдешь за него, это решено. И мы решим все наши проблемы.

— Ваши проблемы, — вырвалось у меня.

Она ударила меня наотмашь, со всей силы. Щека вспыхнула огнём, слёзы выступили на глазах.

Я не отступила, лишь подняла руку к щеке. Пальцы дрожали. Стояла прямо, пытаясь дышать.

— Наши, — повторила она тихо. — Потому что, если ты не выйдешь за Креба, я найду другой способ от тебя избавиться. Менее приятный. Например, монастырь. Там очень быстро выбивают дурь и гордость. Или я объявлю тебя душевнобольной, и ты будешь жить в запертой комнате всю жизнь. На хлебе и воде. Как думаешь, долго ты продержишься, пока не свихнёшься на самом деле?

— Отец никогда бы…

— Твой отец мёртв, — осадила она меня. — А ты живёшь, пока я позволяю.

В дверь постучали.

— Миледи, — донёсся голос личного слуги Изольды. — Лорд уже в нижнем зале. И… бумаги готовы.

Изольда повернула голову к двери, и в её лице промелькнуло нетерпение. Бумаги? Какие бумаги? Что ещё она задумала?

Мачеха шагнула к выходу, потом оглянулась:

— Приведи себя в порядок. И не вздумай устраивать сцен. Ты не ребёнок, Катарина. Ты товар. И чем быстрее ты это поймёшь, тем меньше будет боли.

Дверь за ней закрылась, а я осталась со служанкой и платьем, который теперь больше походил на саван.

Пальцы сами сжались в кулак. Ногти вонзились в ладонь, и я ощутила вкус крови на губах.

“Товар”, гнусное слово набатом стучало в голове.

Я подошла к зеркалу. На лице уже проступил красный след. В глазах — не только страх. Ненависть. Жгучая, рвущая душу на части, но позволяющая не сдаться на милость домашнего тирана.

Вытерла слёзы рукавом.

— Госпожа велела вам одеться, — произнесла служанка, не глядя мне в глаза.

А я лишь кивнула, позволив ей облачить меня в дорогую сбрую, чтобы показать, что невеста не из бедных. Мачеха даже отдала некоторые мамины украшения: серьги с рубинами, тонкий золотой браслет с россыпью маленьких камней и брошь в виде алого с белым цветка. Я взяла брошь и прижала к груди.

— Поторопитесь, леди, госпожа ждёт вас, — служанка нервно дёргала за шнурки, поправляя платье, пока я надевала драгоценности.

Меня вели по коридорам, словно куклу. В большом зале было темно, горели лишь свечи на столе и камине, пахло жареным мясом и вином. У камина стоял Креб в дорогой шубе, с перстнями на каждой жирной фаланге. Он держал кубок и смеялся — громко, слишком уверенно.

Изольда сидела в кресле, вежливо улыбаясь на сальную шутку лорда. К горлу подступила тошнота.

— Вот и наша девочка! — с энтузиазмом воскликнул Креб, заметив меня. Его взгляд прошёлся по мне так, будто он оценивал кобылу на рынке. — Красавица, говорю я вам, миледи. Весьма удачное приобретение.

Изольда улыбнулась.

— Катарина, — сказала она ласково, — это господин Креб. Он почтил нас своим визитом.

— Господин, — я механически поклонилась. Не время раздражать мачеху, она должна быть уверена, что её план удался.

Лорд подошёл ближе. Запах от него был тяжёлый: жареным мясом, потом и вином. Протянув руку, он взял мою руку и притянул меня к себе. Слишком близко. Смрад его дыхания едва не заставил меня попрощаться со скудным завтраком.

— Руки холодные, — сказал он, поглаживая мою спину. Мачеха отвернулась — Надо согревать, а? В моём доме печи жаркие. И кровать широкая.

Я выдернула руку и сделала шаг назад, но сделала это мягко, будто случайно. Чтобы мачеха не имела повода обвинить меня в грубости.

— Катарина стесняется, — пропела Изольда. — Она благовоспитанная леди.

— Это хорошо, — Креб хмыкнул. — Но воспитывать всегда можно дальше.

Мне стало дурно.

Креб тем временем уже взял меня под локоть, будто имел право.

— Пойдём-ка, красавица, — сказал он. — Миледи сказала, ты покажешь мне дом. Хочу понять, что я получу в обмен на брак с тобой. Я человек практичный.