Вместо этого церемония проходила на рассвете у “Сердца Леса” — священного камня на краю замкового леса, где, по преданиям, первый вожак клана дал клятву луне. Гости собрались там рано, закутанные в меха, с факелами в руках, чтобы отогнать предрассветный холод. Воздух пах морозом и дымом от костров, а в небе ещё мерцали звёзды.

Гости нас ждали меня у священного камня. Высокого, покрытого рунами, которые светились слабым серебром в утреннем сумраке.

Обряд начался с “круга стаи”. Дуглас, как вожак, стоял в центре, его массивная фигура в чёрном плаще с серебряной вышивкой казалась частью самого камня. Он был занят организацией: проверил, чтобы все члены клана и союзные лорды стояли в правильном порядке, и кивнул шаману, старому волку по имени Торн. Шаман держал в руках чашу с “кровью союза” — смесью вина и крови оленя, символизирующей жертву за клан.

Дуглас ни разу не подошёл ко мне близко. Только однажды наши взгляды встретились через весь круг, и я увидела в его глазах такую бездонную усталость и такое напряжение, что мне захотелось бросить всё и подбежать к нему. Но он тут же отвернулся, отдавая приказы страже.

Шаман Торн поднял чашу и запел древнюю песню: низкий, вибрирующий гимн о единстве стаи и луне, которая видит все клятвы. Мы с Джереми встали лицом к лицу, наши руки были связаны серебряной лентой, пропитанной эссенцией сосны. Ещё одна традиция, чтобы связь была крепкой, как корни северного леса.

— Клянусь луной и Сердцем Леса, защищать тебя, Катарина, как волк охраняет свою пару, — произнёс клятву Джереми. — Моя сила — твоя сила, моя кровь — твоя кровь. В буре и в мире, в охоте и в доме.

Его голос дрогнул от эмоций, и он сжал мою руку. Я повторила слова, стараясь вложить в них искренность, но внутри меня раздирало от сомнений.

Затем настал момент самой священной части “метки обмена”. Шаман поднёс кинжал, и мы каждый сделали лёгкий надрез на ладони не глубокий, но достаточный, чтобы выступила кровь. Наши ладони соприкоснулись, смешивая кровь под лентой. Кровь не хотела смешиваться, сворачивалась.

Но под страшным взглядом Хранителя Торн провозгласил:

— Кровь сливается, стая крепнет. Луна свидетель!

Гости завыли. Не кричали, а именно выли, низко и протяжно, как волки под луной. Это был звук, от которого мурашки побежали по коже: дикий, первобытный, полный силы.

Дуглас присоединился к вою последним, его голос перекрыл всех, и в этот миг я почувствовала его взгляд на себе. Тяжёлый, ревнивый, полный той же бури, что бушевала во мне.

После обряда последовали подарки от клана. Миссис Грин подарила мне “амулет удачи”, который был похож на ожерелье из когтей волка. Элспет вручила плащ с вышитыми рунами защиты, а другие члены стаи — кинжал с рукояткой из оленьего рога и флакон с эликсиром, который, по словам, “укрепляет связь пары”.

Мачеха стояла в стороне, её лицо было маской вежливой улыбки, но я видела, как её глаза сверкают — она ждала момента слабости.

Дуглас весь день держался на расстоянии. Делал вид, что занят организацией: он проверил охрану границ леса. Якобы свадьба не должна быть нарушена незваными гостями — плохая примета.

И даже лично зажёг “огонь союза” — костёр у камня, который должен гореть трое суток. Костёр долго не разгорался, но Джереми не видел этого. Оставив мужа, я подошла к Дугласу, и костёр сразу же вспыхнул.

Шаман осуждающе покачал головой, но ничего не сказал. Когда Дуглас мельком взглянул на меня, была усталость, граничащая с болью.

Вечерний пир был в самом разгаре. Огромный зал замка гудел от сотен голосов. Горели камины, на вертелах жарились кабаны, вино лилось рекой.

Члены клана МакКейнов праздновали шумно и дико, как и подобало людям, в чьих жилах текла кровь зверя. Танцы начались с “Волчьего Круга” — гости выстроились в кольцо, имитируя охоту: мужчины рычали и топали, женщины кружили грациозно, как волчицы.

Джереми вытащил меня в круг, и мы танцевали под гулкие барабаны, его рука на моей талии была тёплой и уверенной. Тосты лились один за другим: за здоровье, за плодородие пили медовуху, смешанную с травами для "сильного потомства".

Джереми сидел рядом со мной, то и дело накрывая мою руку своей. Он принимал поздравления, смеялся над шутками кузенов и выглядел самым счастливым человеком в империи.

Я подняла глаза на Хранителя. Дуглас сидел, прямой как струна. Перед ним стоял кубок, который слуги наполняли снова и снова. Он пил больше обычного. Намного больше. Он не пьянел. Его лицо оставалось суровым и бледным, но я видела, как плотно сжаты его челюсти. Он прикрывал свою внутреннюю бурю за маской гостеприимного хозяина, поддерживая тосты и кивая гостям.

Когда он встал для тоста, его голос был твёрдым, но в глазах призрачной тенью мелькнула ревность, которую он тщательно прятал.

Он не замечал Элинор, сидевшую рядом и пытавшуюся привлечь его внимание.

— Кажется, лорд Дуглас сегодня решил выпить все запасы в подземелье, — раздался ядовитый шёпот над моим ухом.

Я вздрогнула. Мачеха.

Леди Изабель села по левую руку от меня. Весь день она вела себя образцово: кротко улыбалась, кланялась лордам, даже прослезилась во время обряда. Она демонстративно “смирилась” со своей участью. Но сейчас, когда общее веселье достигло пика, её маска чуть сползла.

— Посмотри на него, Катарина, — прошипела она, пригубив вино. — Он выглядит так, будто празднует не свадьбу наследника, а собственные похороны. Интересно, почему?

Её взгляд, острый и холодный, как скальпель, метался между мной, Джереми и Дугласом. Она чувствовала, что в этом треугольнике что-то не так, и её ноздри трепетали в предвкушении будущей мести.

— Лорд Дуглас просто устал, — холодно ответила я, стараясь не смотреть в её сторону. — Организация такого торжества требует сил.

— О, конечно. Усталость, — она тонко усмехнулась. — Но будь осторожна, дорогая. В этом замке у стен есть уши. Твой муж может быть слеп от любви, но я нет.

Я крепче сжала руку Джереми. Он почувствовал мой жест и, решив, что я приглашаю его к ласке, нежно поцеловал меня в висок.

Я закрыла глаза. Громкий смех, запах жареного мяса, тяжёлый взгляд Дугласа на другом конце стола и ядовитое дыхание мачехи… Всё это сливалось в какой-то безумный хоровод. Северные традиции сделали эту свадьбу священной, но для меня она была клеткой, украшенной мехом и рунами.

Я была замужем. Я была в безопасности. Так почему же мне казалось, что я только что шагнула в самую глубокую и тёмную чащу леса, из которой нет возврата?

Пир тянулся бесконечно, как северная ночь, которая не желает уступать рассвету. Зал был пропитан запахами жареного мяса, дыма от каминов и пролитого вина. Воздух становился тяжёлым от смеха и тостов, которые становились всё громче и беспорядочнее.

Гости, разгорячённые медовухой и традиционными песнями, начали расходиться: кто-то спотыкался о собственные ноги, кто-то рычал шутливые проклятия.

Я сидела за главным столом, чувствуя, как улыбка на лице становится всё более вымученной. Джереми рядом со мной был полон энергии, его рука то и дело касалась моей, но даже его тепло не могло растопить комок льда в моей груди.

Наконец, когда луна поднялась высоко над башнями замка, настал момент, которого я и ждала, и боялась. По северной традиции жениха уводили друзья и родственники, чтобы подготовить к брачной ночи. Они проводили ритуал “Очищения Волка”, где от его отгоняли злых духов медовухой и песнями, а потом вели в спальню невесты под вой стаи. Джереми встал, его щёки раскраснелись от вина и волнения, и он наклонился, чтобы поцеловать меня. Я “случайно” повернулась, и его губы скользнули по щеке.

— Скоро увидимся, любовь моя, — прошептал он, и в его глазах была такая нежность, что я едва не заплакала от вины. — Это будет наша ночь.