“Старуха. Морна”, — отметил мой воспалённый разум. — “Лекарка”.

Она положила шершавую, холодную, как булыжник из ручья руку мне на лоб.

— Горит, — проскрипела она. — Как сухая хвоя в августе.

Я попыталась сфокусировать взгляд. В дверях стоял Дуглас. Он не вошёл. Он опирался плечом на косяк, скрестив руки на груди. Его лицо было скрыто в тени, но я ощущала его присутствие. Оно давило на виски сильнее, чем лихорадка.

— Она выживет? — Спросил он. Голос звучал ровно, без эмоций, будто он спрашивал о заболевшей лошади.

— Если кровь не сгнила, — буркнула Морна, откидывая край моего плаща.

Она взялась за мою правую ногу. Я вскрикнула и попыталась отдёрнуть её, но старуха держала крепко.

— Тише, птаха. Тише. Дай глянуть, что ты принесла из леса.

Она ловко разрезала ножом остатки чулка. Ткань пропиталась кровью и присохла к ране. Морна плеснула чем-то из фляги. Запахло спиртом и полынью. Сноровисто начала отдирать ткань.

Боль ослепила меня. Я выгнулась на кровати, хватая ртом воздух.

— Джереми, держи её за плечи! — рявкнула Морна.

Тёплые, сильные руки прижали меня к подушкам. Чёрные волосы падали на лицо. Я попыталась его улыбнуться, но, видимо, получилось не очень, раз он зашептал мне ухо:

— Потерпи, Кэт, потерпи, сейчас всё закончится...

Морна что-то бормотала себе под нос, то ли молилась, то ли ругалась. Её пальцы прощупывали опухшую лодыжку, касались глубоких царапин на голени.

Вдруг она замерла.

Сквозь пелену боли я увидела, как она медленно подняла голову и посмотрела на Дугласа. Потом перевела взгляд на мою ладонь. Ту самую, которую я резала, давая клятву отцу. Порез всё ещё был свежим, воспалённым.

— Что там? — настороженно спросил Дуглас, делая шаг вперёд.

Морна не ответила. Она взяла мою руку, поднесла к свету свечи. Провела пальцем по порезу.

— Кровь на крови, — прошептала она так тихо, что услышала только я. — И Зов... Сильный Зов.

Она резко отбросила мою руку и обернулась к Дугласу.

— Кость цела. Только вывих и рваные раны. Но лихорадка дурная. Она надышалась сыростью Гнилого Оврага, да и страх выпил из неё силы.

— Лечи, — коротко бросил Дуглас.

— Я сделаю припарку. И дам отвар сонного мака. Ей нужно спать сутки, а то и двое.

Морна снова повернулась ко мне. Её чёрные глазки впились в моё лицо.

— Ты ведь не просто так пришла, девочка? — спросила она одними губами.

Я хотела ответить, что пришла за спасением, но не смогла. Горло саднило, говорить было больно.

Морна покачала головой. Она взяла банку с мазью, пахнущей жиром и мятой, и начала втирать её в мою ногу. Боль стала глуше, превращаясь в тупую пульсацию.

— Джереми, иди, — сказал Дуглас от двери. — Ты мокрый до нитки. Если сляжешь и ты, я вас обоих выкину в ров.

— Я останусь, пока она не уснёт, — упрямо ответил Джереми.

— Вон! — Голос Дугласа хлестнул, как кнут. В комнате мигнули свечи.

Джереми вздрогнул, бросил на меня виноватый взгляд, сжал мою руку напоследок и неохотно вышел. Приказ вождя клана надо исполнять, а Джем и так много противоречит дяде.

Мы остались втроём. Я, старуха и Чёрный Волк, наблюдающий за нами из проёма двери.

Едва его племянник вышел, Дуглас вошёл в комнату. Он остановился у изножья кровати. Я чувствовала, как от него исходит сила, которая подавляет, прощупывая мою защиту и намерения.

Он смотрел на меня, и в его серых глазах я видела странную смесь раздражения и... неужели симпатии?

От неожиданности моргнула, и странное виде́ние пропало. В его глазах снова было привычное раздражение, и я успокоилась.

— Зачем ты приняла клятву, дура? — спросил он тихо. — Твой отец знал, что делает. Но ты... ты хоть понимаешь, чем связала нас?

— У меня... не было выбора, — прошептала я. Язык заплетался. Мазь Морны начинала действовать, или, может, это был отвар, который она уже поднесла к моим губам.

— Пей, — приказала старуха, приподнимая мне голову. На вкус жидкость была горькой и вязкой.

— Выбор есть всегда, — сказал Дуглас. Его силуэт начал расплываться. — Ты могла умереть в лесу. Это было бы честнее и легче. Для меня.

— Ты жесток, — пробормотала я, проваливаясь в сон.

Последнее, что я услышала, был голос Морны, обращённый к хозяину замка:

— Не лги себе, Дуглас. Ты чувствуешь её жар так же, как она. Твоя рука горит, ведь так?

Ответа я не услышала. Только звук тяжёлых шагов и хлопок двери, отрезавший меня от мира. А потом замок, казалось, вздохнул каменными стенами и укутал меня своим мрачным, но надёжным покоем.

Я стояла на краю пропасти. Подо мной клубился туман, густой, как молоко. На другой стороне расщелины дрались два чёрных волка. Они кружили, рычали, цеплялись друг другу в загривки. Кровь заливала землю.

Огромный чёрный волк с глазами цвета старого золота. Матёрый. Дрался яростно, но что-то удерживало его. Как будто невидимая цепь или нежелание убивать.

Второй волк был моложе, быстрее, мельче. Его движения были резки и порывисты, но в них не было той мощи, что исходила от волка с золотыми глазами.

И тут они оба повернулись ко мне. В их звериных глазах я увидела что-то человеческое. Такое знакомое, что аж сердце зашлось.

— Выбирай, — прорычал молодой человеческим голосом. — Но знай: только один останется в живых.

Матёрый волк не говорил. Он просто смотрел на меня глазами, полными застарелой тоски и боли.

Земля подо мной дрогнула. Трещина в скале начала расширяться. Я упала, а за мной одновременно прыгнули два волка, пытаясь поймать меня...

Я проснулась с криком. Какой страшный сон. Внутри всё дрожало от страха. Я не хотела выбирать. Там во сне. Не хотела, чтобы кто-то из них умер. Они оба были дороги мне.

Подошла Морна с глиняной кружкой горячего варева.

— Пей, дитя, — протянула она мне кружку. Я послушно проглотила горькую жидкость и сморщилась. — Не кривись, это не яд. Если бы Хранитель хотел тебя отравить, он не стал бы тащить в Блекхолд.

Она испытывающе смотрела на меня своими ясными, пронзительно-голубыми глазами.

— Где я?

Смутно припоминала, как нашли меня на дороге, как Хранитель не хотел брать в замок. А дальше какие-то отрывки, которые не хотели складываться в полную картину.

— В Блэкхолде, — проскрипела Морна. — Северная башня, гостевые покои. Хотя «гостевые» — громко сказано. Тут лет десять никто не жил.

Я попыталась сесть, оглядеться. Комната была... суровой. Пожалуй, именно это слово подходило больше всего. Нет, она не была бедной, а просто лишённой всего лишнего. Серые каменные стены без гобеленов, узкое окно-бойница, массивная дубовая мебель, почерневшая от времени. Но чисто и тепло. В камине трещали дрова, отбрасывая пляшущие тени.

Я лежала в кровати с балдахином. Простыни грубые, но свежие. Меня переодели — вместо изорванного платья на мне была длинная ночная рубаха из небелёного полотна.

— Кто...

Поперхнулась, только предположив, кто меня мог переодеть.

— Я переодевала, не беспокойся, — рассмеялась старуха каркающим смехом. — Мужчин и близко не подпускала. Хранитель приказал: никого, кроме меня.

Морна поставила кружку на столик и принялась разбирать свою корзину с травами. Двигалась она быстро, уверенно, несмотря на возраст.

— Нога подвёрнута, но не сломана. Рёбра целы, просто ушиб. Порезы неглубокие, заживут. А вот лихорадка... — Она покачала головой. — Не просто простуда. Ты границу пересекла без приглашения. Земля тебя проверяла.

— Проверяла?

Старуха посмотрела на меня так, будто я спросила какую-то глкпость.

— Блэкхолд — необычный замок. Это сердце Севера. Чужаков он не любит. Но ты прошла. Значит, Старый Закон признал твоё право быть здесь.

Она достала из корзины пучок сухих трав, понюхала, кивнула сама себе.

— Это магия? — спросила я тихо. — Ну, замок, Старый закон…

— Магия везде, девочка. — фыркнула Морна. — В земле, в крови, в клятвах. Особенно в клятвах. Твой отец об этом знал, когда отправлял тебя к Чёрному Волку.