Он бережно взял свёрток обеими руками, потом опустился на корточки прямо на холодный каменный пол и положил находку перед собой.

— Посвети, пожалуйста.

Я присел рядом и направил свет фонаря так, чтобы хорошо освещать свёрток.

Отец разворачивал ткань с той осторожностью, с какой хирург вскрывает грудную клетку при операции на сердце.

Первой показалась брошь.

Золото тускло блеснуло в свете фонаря — не ярко, не броско, а благородно, с тем особым сиянием старинного металла. В центре горел рубин. Тёмно-красный, цвета венозной крови. Карата три, если я правильно помню. Огранка кушон, модная в конце девятнадцатого века.

Отец ахнул. Звук вырвался непроизвольно — короткий, задушенный вздох изумления. Он поднял брошь дрожащими пальцами. Поднёс ближе к свету, повертел, рассматривая со всех сторон.

На обратной стороне, выгравированное изящными буквами, красовалось клеймо «П. К. Ф.»

— Это… — Голос отца сорвался. Он прокашлялся, пытаясь взять себя в руки. — Это работа прадеда!

Я молчал. Не мешал моменту. Просто держал фонарь и смотрел, как отец открывает для себя мои сокровища.

Он бережно положил брошь на ткань и достал следующий предмет.

Кулон. Платина, тонкая работа. В центре — алмаз, карата два с половиной, чистейший. По краям — четыре александрита, каждый по полкарата.

Отец перевернул кулон. На обороте было то же клеймо. «П. К. Ф.»

Потом пошли перстни. Женский — серебро, сапфир три карата, защитный артефакт от водной магии. Мужской — золото, звездчатый рубин два карата с эффектом астеризма, усилитель огненной стихии.

Оба тоже с клеймами.

Василий с трепетом рассматривал каждый предмет. Изучал детали — огранку камней, технику закрепки, качество металла. Узнавал руку мастера. Своего прапрадеда, легенды династии, человека, чьё имя гремело по всей Европе. Моё имя.

Наконец, он развязал бархатный мешочек и высыпал содержимое на ладонь.

Россыпь самоцветов засверкала в свете фонаря. Изумруды, александриты, алмазы, рубины, сапфиры. Каждый камень — высшего качества, отборный, без изъянов.

Отец подносил их к свету по очереди. Опыт грандмастера позволял определить качество с одного взгляда — вес, цвет, чистоту, магический порядок.

— Уральский изумруд, — бормотал он себе под нос, словно читая заклинание. — Пять карат. Чистейший, без включений! Цвет насыщенный, глубокий. Александриты… боже мой, такие экземпляры сейчас не найти. Полтора карата каждый, первый порядок. Алмазы без единого изъяна…

Он зажал камни в кулаке и закрыл глаза.

— Магия сохранилась, — тихо произнёс Василий, не открывая глаз. — Столько лет прошло, а сила не ушла…

Он открыл глаза. Медленно разжал пальцы, глядя на россыпь камней на ладони. Потом поднял взгляд на меня.

— Как именно ты нашёл это?

Его голос звучал ровно, но с отчётливой ноткой настороженности. Не агрессия, не обвинение. Просто… подозрение. Здоровое, обоснованное подозрение.

Я повторил свою историю. Да, звучала просто, но к ней не придраться.

Просто слушал и смотрел на меня взглядом, которым мастер оценивает подозрительный камень — настоящий или подделка?

Всё абсолютно логично, разумно и даже правдоподобно. Но я видел по глазам отца — он не верил до конца.

Какова вероятность случайно наткнуться на тайник прапрадеда в первый же день после возвращения собственности? Математически — стремится к нулю.

Василий Фридрихович молчал. Долго. Секунд двадцать, может, тридцать. В холодном погребе это казалось вечностью.

— Удивительная находка, — наконец, произнёс он.

У него остались вопросы, но отец решил разобраться с этим позже. А сейчас он был слишком рад, слишком потрясён, слишком взволнован, чтобы портить момент допросом с пристрастием.

Отец бережно завернул сокровища обратно в промасленную ткань. Складывал осторожно, методично — сначала самоцветы в мешочек, потом артефакты один за другим, наконец обернул всё тканью в несколько слоёв.

— Это… это невероятно, Александр, — проговорил он, и голос предательски дрожал от эмоций. — Сокровища прадеда всё это время были здесь, в леднике?

Я кивнул, поднимаясь с корточек и протягивая отцу руку, помогая встать.

— Или твоего деда, — предположил я. — Быть может, он спрятал их на чёрный день. Запасной вариант на случай катастрофы.

Василий Фридрихович поднялся, не выпуская свёрток из рук.

— Как бы то ни было, для нас это настоящее спасение. Он позаботился о потомках, даже не зная их в лицо.

Дом на Большой Морской встретил нас теплом и уютом. Марья Ивановна, как всегда безошибочно угадавшая время нашего приезда, уже накрывала на стол.

Ужин прошёл в обычной семейной атмосфере. Марья Ивановна суетилась между кухней и столовой, подавая блюда и тревожно поглядывая на отца — свёрток он так и не выпустил из рук, положив рядом с собой на стул.

— Василий Фридрихович, может, отнесёте в кабинет? — робко предложила она. — А то неудобно как-то за столом с… с чем там у вас.

— Всё в порядке, Марья Ивановна, — отмахнулся отец. — После ужина покажу. Вы тоже посмотрите.

Домоправительница округлила глаза, но спорить не стала.

После ужина она принесла самовар и поднос с пирожными. Лена и мать устроились на диване, обсуждая планы по даче. Весна не за горами — через пару месяцев снег сойдёт, и можно будет начинать работы.

— Веранду обязательно нужно обновить, — говорила Лена, загибая пальцы. — И покрасить заново — старая краска облезла.

— А я хочу восстановить оранжерею, — мечтательно произнесла мать, размешивая сахар в чае. — Помню, там росли чудесные розы.

— Оранжерея — это серьёзные вложения, — заметил отец. — Стекло, отопление, система полива…

— Но представь, Василий, — не унималась Лидия Павловна. — Свежие цветы круглый год. Можно устраивать приёмы, показывать гостям. Это будет визитная карточка усадьбы.

Лена кивнула, поддерживая мать.

— Вообще, я думаю, нам нужно превратить дачу в полноценное круглогодичное жильё. Квартира здесь, на Морской, хоть и в центре, но небольшая. Три спальни, гостиная, кабинет отца — и всё. Расширяться некуда. В перспективе у тебя появится семья. У меня тоже, надеюсь. — Она слегка покраснела. — Дети пойдут. Где всех размещать? Усадьба в Левашово — идеальное решение. Большой дом, свежий воздух, сад, пруд.

Логично. Собственно, именно поэтому в своё время мы и построили усадьбу в Левашово. Детей у меня было четверо, и все с семьями. Было приятно собираться всем вместе.

— Только есть одна проблема, — напомнила она, и голос стал серьёзным. — Пока мы не отдали графине Шуваловой сто тысяч, дача не полностью наша…

Я переглянулся с отцом. Василий Фридрихович едва заметно кивнул. Пора. Он встал с кресла, улыбаясь той самой заговорщической улыбкой.

Он подошёл к столу, за которым сидели мать и Лена, и положил перед ними найденный свёрток. Женщины удивлённо уставились на промасленную ткань.

— Что это, папа? — спросила Лена.

Отец выдержал паузу для пущего эффекта.

— Клад. Самый настоящий клад. Который мы с Александром случайно обнаружили сегодня на даче.

Лена медленно коснулась ткани кончиками пальцев, словно боясь, что она рассыпется в пыль.

— Можно посмотреть? — прошептала она.

— Конечно, — разрешил отец.

Дрожащими от волнения руками сестра начала разворачивать ткань. Наконец, она откинула последний слой и увидела содержимое.

— Это… это… — наконец выдавила она.

Она не смогла договорить. Мать придвинулась ближе и посмотрела на сокровища. Рука медленно потянулась к броши с рубином — и остановилась в сантиметре, не решаясь коснуться.

— Господи, — прошептала Лидия Павловна. — Это правда?

— Самая настоящая, — подтвердил Василий, садясь рядом.

Он взял брошь, перевернул, показал клеймо на обороте.

— Видите? «П. К. Ф.» Пётр Карл Фаберже. Рука самого основателя нашей династии. Моего прадеда. Вашего прапрадеда.