— Куда, Александр Васильевич? — спросил Штиль.
— На Обводный канал. В «Астрей».
Он скосил глаза:
— Так поздно?
— Хеймдаль работает круглосуточно. И то, что я собираюсь сделать, лучше делать поздно ночью.
Штиль кивнул и больше вопросов не задавал. За что я его и ценил.
Бертельс. Николай Евгеньевич Бертельс, Грандмастер восьмого ранга, почётный член Гильдии, придворный ювелир. Человек, подкупивший моего подмастерье. Почти две недели он работал над своим проектом — императорский дворец из драгоценных металлов и камней. Работал, не подозревая, что я знаю каждый его шаг, каждый файл, каждую строчку расчётов.
Сто сорок лет в заточении научили меня терпению и умению выждать идеальный момент. И не зря.
Мы подъехали на Обводный около полуночи. Охранник у входа узнал меня, пропустил без вопросов. Мы спустились в подвал, в технический отдел.
Хеймдаль сидел за четырьмя мониторами в окружении россыпи пустых банок из-под энергетика. Выглядел бодрым — впрочем, он всегда выглядел так, будто для него время суток было условностью, не заслуживающей внимания.
— О, Александр Васильевич! — Он обернулся, блеснув очками. — Не ожидал вас так поздно. Хотя, учитывая вашу историю визитов, должен был ожидать…
Я поставил перед ним ещё одну банку энергетика.
— Артём Викторович, мне нужна твоя помощь.
Хеймдаль тут же открыл подарок и подвинул ко мне второй стул.
— Слушаю.
— Помнишь доступ к компьютеру Бертельса?
— Разумеется. Троян активен и здоров. Живёт себе, никого не беспокоит. Могу подключиться в любой момент.
— Тогда подключайся.
Хеймдаль развернулся к клавиатуре. Пальцы забегали, и вскоре на экране замелькали строки кода, окна подключения.
— Вошёл, — сообщил он через минуту. — Компьютер Бертельса включён, последняя активность зарегистрирована… полчаса назад.
Хеймдаль вывел на экран удалённый рабочий стол. Хаос иконок стал ещё гуще, чем три недели назад. Открыто окно браузера — сайт Гильдии артефакторов.
— Открой папку с проектом, — попросил я.
Хеймдаль нашёл её: «Имп_конкурс_проект_финал». Внутри — десятки файлов. Эскизы императорского дворца в Пекине — ещё более детализированные, чем в прошлый раз. Чертежи конструкции, расчёты артефактных контуров. Смета — пятьдесят восемь тысяч рублей. График работ. Презентация — двадцать пять слайдов.
— Открой презентацию, — попросил я.
Хеймдаль открыл. Я просмотрел — слайд за слайдом. Надо отдать Бертельсу должное: работа была серьёзная. Красивая, амбициозная.
Но мог ли этот дворец победить дракона? Вряд ли. Наш проект был другим — более живым, более дерзким, более символичным. Дворец — это архитектура. Драконье яйцо — это чистая магия.
Я оторвал взгляд от слайдов.
— Артём, удали всё.
Хеймдаль повернулся ко мне. За стёклами очков мелькнуло удивление.
— Серьёзно?
— Абсолютно.
— Удалить проект с компьютера?
— С компьютера, с серверов, из облачных хранилищ. И всё, что связано с этим проектом.
Хеймдаль снял очки, протёр их краем рубашки — жест, который я уже научился распознавать как признак серьёзных размышлений.
— Это… серьёзное вмешательство, Александр Васильевич.
— Бертельс нарушил правила первым. Подкупил моего мастера, пытался украсть информацию и получить конкурентное преимущество шпионажем. И он за это ответит.
Хеймдаль надел очки обратно.
— Понял. Но это займёт время. Нужно найти все копии…
— Я не тороплюсь.
Хеймдаль развернулся к клавиатуре и приступил к работе. Методично, как сапёр.
Папка «Имп_конкурс_проект_финал» на рабочем столе — удалена. Корзина — очищена безвозвратно. Поиск по всему компьютеру: «дворец», «конкурс», «императорский» — ещё несколько файлов в разных папках. Старые версии, черновики, забытые копии. Всё в корзину. Корзина — в небытие.
— Локальный компьютер чист, — доложил Хеймдаль. — Теперь серверы.
Бертельс оказался не совсем безнадёжен в плане цифровой гигиены — хранил резервные копии на домашнем сервере. Правда, пароль от сервера был «nikolai1965». Хеймдаль даже не стал комментировать — просто вошёл, нашёл папку «Backup_Проект» и стёр.
Затем пошли облачные хранилища. Бертельс синхронизировал туда презентацию — видимо, для доступа с разных устройств. Хеймдаль вычистил файлы отовсюду. Потом — электронная почта. Сервер его фирмы — копия презентации в общей папке. Удалена.
Наконец, Хеймдаль откинулся на спинку кресла, размял пальцы.
— Готово. Всё удалено.
— Проверь ещё раз.
Хеймдаль проверил. Каждый источник, каждое хранилище, каждый уголок цифрового мира Бертельса.
— Подтверждаю. Проект Николая Евгеньевича Бертельса больше не существует в цифровом виде. Нигде.
Я встал.
— Отличная работа, Артём.
Хеймдаль допил энергетик, смял банку и точным броском отправил её в мусорную корзину.
— Наверняка он обнаружит масштаб катастрофы только утром, — усмехнулся он. ≈ Паника будет эпической.
— У него целых четыре дня до презентации. Пусть побегает. Я же не изверг — дал ему шанс, не снёс всё в последний день…
— А если у него есть бумажные копии? Эскизы, чертежи?
— Наверняка, — кивнул я. — Бертельс — ювелир старой школы, бумагу уважает. Но без электронной презентации, без рендеров, без детальных расчётов и смет его шансы падают резко. Плюс психологический удар. Человек просыпается утром — а вся работа исчезла. Это не просто потеря файлов. Это потеря контроля. Потеря уверенности в собственной безопасности. Такое выбивает из колеи даже крепких людей. А Бертельс — натура нервная. Пусть теперь попляшет.
Хемдаль поправил очки на носу.
— Что ж, Александр Васильевич, ссориться с вами опасно…
— Я лишь отвечаю на удар. Спасибо, Хеймдаль. Я у вас в долгу.
— Всегда рад помочь, — откликнулся он. — Заходите ещё.
Мы со Штилем поднялись из подвала, вышли на улицу. Ночной воздух обжёг лёгкие — мороз крепчал. Штиль молча открыл дверь машины.
— Теперь точно домой, — сказал я, садясь.
Машина тронулась.
Бертельс получил по заслугам. Хотел играть грязно — получил ответ. Не поджог, не нападение, не мёртвый камень в подушку. Элегантный, точечный, хирургический удар. Око за око, информация за информацию.
Через четыре дня — презентация. Драконье яйцо против того, что останется от имперского дворца.
Мне нравились наши шансы.
Глава 27
Утро выдалось тихим.
Я сидел в мастерской на первом этаже, проверяя финальную версию электронной презентации. Двадцать пять слайдов. Картинки рендера проекта — чёткие, контрастные, каждая чешуйка отчётливо читалась. Технические характеристики, смета, культурная экспертиза профессора Ремизова…
Я прогнал анимацию переходов — плавно, без рывков. Текст был вычитан в третий раз — ни одной опечатки. Изображения выверены по цвету. Всё идеально.
Памятуя о безопасности, презентацию я сохранил на три флешки — основная, резервная, запасная. Две убрал в сейф, одну — в нагрудный карман пиджака. Паранойя — мой верный друг, которого я кормлю ежедневно и которому иногда совершенно справедливо обязан жизнью.
В мастерской шла обычная работа. Воронин что-то доводил у верстака — мерное шкрр-шкрр напильника. Егоров проверял инструменты, раскладывая их с той болезненной педантичностью, которая отличает настоящего мастера от всех остальных. До презентации — три дня. А мастера уже сгорали от предвкушения и нетерпения.
Дверь мастерской распахнулась так, будто за ней был пожар. Влетел Холмский — запыхавшийся, раскрасневшийся от мороза, в расстёгнутом пальто. Снег таял на плечах, шарф размотался.
Воронин поднял голову от верстака:
— Николай, что случилось?
— Всё в порядке, Иван Степанович, — Холмский махнул рукой, не останавливаясь. — Всё в полном порядке.
Он подошёл ко мне — почти бегом, едва не опрокинув стул. Я поднял взгляд от ноутбука.
— Николай, ты сделал то, о чём я просил?
