Я пожал его руку.

— Понимаю.

Михаил Игнатьевич кивнул и развернулся к двери особняка. Я спустился по ступеням к Штилю.

Фамилия «Ротшильд» застряла в голове занозой. И чем больше я думал, тем острее становилась эта заноза.

Чем больше я пытался не думать об этом, тем настойчивее всплывали воспоминания. Не мои — Александра Фаберже.

Аукционный зал в Цюрихе. Фамильное яйцо на бархатной подушке переливалось под ярким светом ламп. Зал был полон коллекционеров со всего мира, но главная борьба разворачивается между Александром и представителями Ротшильдов — элегантным господином в дорогом костюме и с безупречными манерами.

Ставки росли. Сто тысяч франков. Сто двадцать. Сто пятьдесят. Представитель Ротшильдов поднимал табличку спокойно, без эмоций, словно покупал булочки на завтрак. Но я видел напряжение в его плечах. Они хотели это яйцо. Очень хотели.

И я их обошёл. Двести тысяч франков — последняя ставка. Представитель Ротшильдов смотрел на меня долго, оценивающе, потом медленно опустил табличку. Победа.

Сладкая, опьяняющая победа. Обыграть самих Ротшильдов! Банкиров, перед которыми трепетали короли! Я чувствовал себя героем.

А той же ночью в номере отеля «Ритц» на Александра напали трое грабителей. Артефактные пули. К слову, похожие на те, которыми ранили Хлебникова.

Совпадение?

Слишком много «может быть». Слишком мало фактов. Но одно я знал точно — копать нужно глубже. Гораздо глубже.

Пока мы шли через двор, я заметил Дениса Ушакова.

Друг стоял у воронки от взрыва, разговаривая с группой сотрудников. Криминалисты в белых халатах, следователи в тёмных костюмах, и несколько человек из Департамента. Денис что-то им объяснял, жестикулируя в сторону повреждённого флигеля.

Он заметил меня, махнул рукой и направился навстречу.

— Саша! — Денис обнял меня по-братски, крепко. — Слава богу, цел. Как Самойловы?

— В ярости, но не пострадали, — коротко ответил я. — Ничего критичного. Удар на себя приняла охрана.

— Это я знаю, — Денис кивнул на остатки сгоревшей машины. — А щиток-то на ней был артефактный. Знали, негодяи, что ограда под защитным барьером, и нашли способ пробить ворота…

Мы отошли в сторону от криминалистов, чтобы говорить свободнее.

— Это провокация, — сказал Денис негромко. — Цель — напугать тебя. Заставить отступить. Показать, что могут достать до тех, кто тебе дорог. Или месть лично Самойловой за то, что помогала тебе.

Вот это меня и напрягало. Алла по своим каналам нашла способ найти связь фирм Хлебникова и информационной атаки.

По сравнению с проблемами, которые мы с Обнорским обеспечили магнату, это, считай, цветочки. Но и Самойловых просто припугнули. Желай организатор обеспечить более серьёзный ущерб, он наверняка бы это сделал.

— Хотя официально Алла Михайловна значится свидетелем только по вашему делу, все знают о её роли в расследовании, — добавил Денис.

Я посмотрел на воронку от взрыва. Оплавленная брусчатка, обожжённая земля, куски металла всё ещё были разбросаны в радиусе десяти метров.

Один из сотрудников — молодой следователь лет двадцати пяти с аккуратно подстриженными усами — вдруг резко выпрямился и вытащил из кармана телефон. Раздражающая трель пронеслась над всем двором.

— Петровский, слушаю!

Лицо сотрудника напряглось, глаза расширились.

Он слушал, кивал, что-то быстро записывал в блокнот. Потом сунул телефон в карман и побежал к нам.

— Господа! — выпалил он, почти задыхаясь. — Засекли машину нападавших!

Все разговоры резко оборвались, даже криминалисты оторвались от работы и обернулись. Мы с Денисом одновременно шагнули к следователю.

— Где? — велел Ушаков.

— Патруль дорожной полиции заметил по камерам автомобиль на Ревельском шоссе, — следователь тараторил, сверяясь с записями. — Чёрный фургон, который узнали по камерам… движется на большой скорости в сторону Ревеля! Марка, цвет и номера совпадают с теми, что отмечены на камерах видеонаблюдения… Объявлен перехват, группы выдвигаются на блокировку.

Я почувствовал, как адреналин ударил в кровь. Наверняка их можно взять живыми. Это ключевые свидетели. Те, кто организовывал нападение. Те, кто знает имя заказчика.

Денис бросил на меня взгляд:

— Еду туда! Саша, со мной?

Я посмотрел на Штиля. Телохранитель невозмутимо кивнул:

— Поехали, господин Фаберже. Но с нашими ребятами.

Мы побежали к машинам. Гвардейцы вскочили, захлопывая двери. Водители заводили моторы. Сирены взвыли, разрезая ночную тишину.

Кортеж сорвался с места, вылетел через искорёженные ворота на улицу. Три чёрных автомобиля — Денис с оперативниками, я со Штилём и гвардейцами, резервная группа «Астрея».

Ревельское шоссе. Тридцать километров на север. Может, успеем.

Я смотрел в окно на мелькающие фонари. Машина летела, двигатель ревел на пределе мощности. Спидометр показывал сто тридцать.

Успеем ли?

Двигатель ревел, как рассерженный зверь. Спидометр уже показывал сто сорок пять, и скорость только продолжала расти. За окнами во тьме мелькали редкие фонари, заснеженные поля, деревья — всё сливалось в размытую полосу.

Три машины неслись по Ревельскому шоссе на пределе возможностей. Впереди — Денис со следователем Петровским и оперативниками. Мы со Штилем и гвардейцами — в центре. Замыкал кортеж резерв «Астрея».

Рация непрерывно трещала от переговоров. Петровский координировал операцию с патрулями, диспетчерами, блокпостами. Голос звучал чётко, без эмоций — на удивление хладнокровно для столь молодого сотрудника.

— Диспетчер, местоположение объекта!

— Объект на двадцати километрах севернее вашей позиции, — ответил женский голос. — Движется по трассе, скорость сто двадцать. Держит курс на Нарву.

— Блокпост готов?

— Готов. Четыре машины на развилке, ожидают команды.

— Хорошо. План простой — не дать прорваться. Если не остановятся добровольно — применить силу. Взять живыми, но если сопротивляются — огонь на поражение.

Я слушал переговоры, сжимая подлокотник так сильно, что пальцы побелели. Эти люди напали на Аллу. Разнесли её дом. Ранили охрану. Напугали до смерти.

И я хотел видеть их за решёткой. Хотел услышать имя заказчика. Хотя, конечно, уже понимал, кто он. Но понимать и доказать — разные вещи. Нужно признание. Нужны факты.

Штиль рядом проверял оружие. Достал обойму, проверил патроны, защёлкнул обратно. Движения автоматические, отработанные годами службы.

— Господин Фаберже, — сказал он, не отрываясь от пистолета. — Прошу вас не вмешиваться. Как доедем — пусть работают органы. Это их дело.

— Понял, — коротко ответил я.

Штиль повернулся, посмотрел мне в глаза.

— Нападавшие наверняка будут сопротивляться, раз так резво удирают. Возможно, до последнего. Не хочу, чтобы вы попали под пулю.

— Я тоже не хочу, — усмехнулся я. — Постараюсь держаться подальше от перестрелки.

Телохранитель кивнул, но в глазах читалось сомнение. Штиль уже слишком хорошо меня знал.

Впереди на прямом участке вспыхнули огни. Чёрный силуэт мчался по шоссе — фургон, тот самый.

— Визуальный контакт! — рявкнул Петровский в рацию.

Наши машины рванули вперёд ещё быстрее по пустынному шоссе. Двигатель взвыл на пределе мощности. Показатель на спидометре перевалил за сто пятьдесят.

Расстояние сокращалось стремительно. Водители вжали педали в пол. Мир за окнами превратился в сплошное размытое пятно.

Теперь я видел фургон отчётливо. Чёрный, с тонированными стёклами. Номера совпадали с теми, что дали свидетели. Это они.

Из заднего окна высунулась рука с пистолетом, а затем — короткая вспышка.

Пули ударили по лобовому стеклу нашей машины. Магический барьер вспыхнул голубым, принимая удар. Держал. Но по стеклу поползли трещины — барьер не был рассчитан на автоматную очередь.

— Уходим! — водитель резко вывернул руль.

Машину швырнуло в сторону. Я вцепился в подлокотник. Штиль уже высовывался из окна с пистолетом наготове.