Я замер с чашкой на полпути ко рту. Василий отложил газету, выпрямился. Мать замерла со спицами в руках, а Лена перестала жевать.

Кто-то за кадром протянул диктору лист бумаги. Он взял его и быстро пробежался глазами.

— Сегодня вечером в следственном изоляторе Петропавловской крепости найден мёртвым… Павел Иванович Хлебников, известный ювелирный магнат, обвиняемый в государственной измене и хищении национального достояния…

Семья застыла, словно на стоп-кадре. Василий сидел на краю дивана, сжимая в руках газету. Мать не отрывала взгляд от огня в камине — спицы лежали забытыми на коленях. Лена стискивала в руке салфетку так крепко, что костяшки пальцев побелели.

Отец первым нарушил молчание.

— Если его могли убить в камере под охраной… — Голос звучал глухо. — То кто защитит нас?

Он посмотрел на меня. В глазах читался вопрос, на который я не знал ответа.

Мать вздрогнула, оторвалась от созерцания огня.

— Дети… — Она посмотрела на меня, потом на Лену. — Саша, Леночка, вы же понимаете, что это не случайность?

— Понимаем, мама, — тихо ответила Лена.

— Значит, нам тоже может грозить опасность, — продолжила мать. — Мы свидетели…

— Мы знаем гораздо меньше, чем Хлебников, — перебил я. — И это в нашу пользу.

Лена повернулась ко мне.

— А Самойлова? Она ведь тоже свидетельница. Она давала показания, расследовала финансирование…

В комнату вошла Марья Ивановна с подносом. Поставила на столик пузырёк с валериановыми каплями и стакан воды.

— Лидия Павловна, выпейте, — тихо сказала она. — Для сердца.

Мать послушно взяла стакан. Домоправительница накапала двадцать капель, размешала. Лидия Павловна выпила и поморщилась от горечи.

Я поднялся с кресла.

— Я свяжусь Денисом, узнаем официальную информацию. А сейчас ложитесь спать, — предложил я. — Утро вечера мудренее. Сейчас ничего не изменится.

Мать встала, пошатнулась. Марья Ивановна подхватила её под руку.

— Пойдёмте, барыня. Я провожу вас.

Они вышли. Лена последовала за ними — бросила на меня взгляд через плечо, в котором читался страх и надежда одновременно.

Мы с отцом остались вдвоём.

— Ты действительно считаешь, что мы в безопасности? — спросил Василий.

Я помолчал, подбирая слова.

— Считаю, что мы не главная цель. Хлебникова убрали, чтобы он не рассказал о своих европейских покровителях. О тех, кому поставлял краденые артефакты. Мы этих имён не знаем. Значит, и не представляем угрозы.

— Логично, — согласился отец. — Но логика не всегда работает, когда речь о людях, готовых убивать.

— Поэтому охрана остаётся, — подтвердил я. — И бдительность тоже.

Василий кивнул и направился к двери.

— Спокойной ночи, сын.

— Спокойной ночи, отец.

Он вышел, а я остался стоять посреди гостиной, глядя на потрескивающие в камине поленья. Нужно было действовать, собирать информацию.

Я направился в кабинет, сел за стол и набрал номер Дениса.

Длинные гудки. Раз, два, три…

— Алло? — Голос усталый, напряжённый.

— Денис, это Саша.

— Саша… — Он выдохнул. — Уже видел новости.

Не вопрос. Утверждение.

— Видел. Что произошло?

Было слышно, как Денис передвигается — шаги, скрип двери, тишина.

— Хлебников мёртв, — глухо произнёс он. — Тело обнаружили в девятнадцать сорок во время вечернего обхода камер.

— Как?

— Выясняется. — Ещё пауза. — Саша, я сам толком ничего не знаю. Я не представитель следственной группы, а человек из другого ведомства. Знаю, что дело взяла на контроль Собственная Его Величества канцелярия. И всё.

Я сжал телефон сильнее.

— То есть ты узнал из новостей, как и мы?

— Мне позвонили из министерства внутренних дел, сообщили факт смерти. Попросили обеспечить со стороны Департамента техническую поддержку — документы по делу, экспертизы артефактов. Но само расследование… — Голос стал тише. — Саша, я не в курсе. Честно.

Я откинулся на спинку кресла.

— Версии? Самоубийство? Убийство?

— Официально — выясняется, — осторожно ответил Денис. — Неофициально… ходят разные слухи.

— Какие?

— Одни говорят, что повесился. Другие — что кто-то проник в камеру. — Он помолчал. — Но это всё слухи, Саша. Фактов нет. Экспертиза ещё не завершена.

— А когда завершат?

— Не знаю. Может, завтра. Может, через неделю. Это уже не моя компетенция.

Я потёр переносицу. Разговор заходил в тупик.

— Хорошо. Если что-то узнаешь…

— Сразу сообщу, — пообещал Денис. — Саша, берегите себя. Я серьёзно.

— Береги и ты себя, друг. Ты теперь большая шишка. Мишень тоже немалая.

Он невесело усмехнулся.

— Учту. Спокойной ночи.

— Спокойной.

Я сбросил звонок и сразу набрал другой номер. Петровский ответил не сразу, а через целых семь гудков. Я уже собирался класть трубку, когда услышал щелчок.

— Майор Петровский слушает.

— Виктор Павлович, это Александр Фаберже.

— А, Александр Васильевич… — он тяжело вздохнул. — Понимаю ваш интерес относительно Хлебникова, но не уполномочен комментировать.

— Виктор Павлович…

— Дело в приоритетном производстве, — перебил он. — Ведёт специальная группа. На данный момент проводится экспертиза. Прошу прощения, больше ничего я сказать не могу. Если моё начальство разрешит, я свяжусь с вами и расскажу подробности, когда они появятся.

— Благодарю.

— Ага. До свидания.

Он положил трубку, я медленно опустил телефон на стол. Значит, подробности пока скрывают, и это нормально.

Варианта два — Хлебников сделал это сам либо ему помогли. Если сам, то вряд ли станут скрывать. Но я склонялся ко второму варианту. И официально его вряд ли признают — это бросит тень на организацию безопасности в Петропавловке.

Кто это сделал, тоже напрашивалось само.

Фома, сбежавший в Лондон, вполне мог организовать всё дистанционно. И у него есть мотив — устранить того, кто мог вывести на европейских покровителей.

Либо подсуетились сами покровители. Но цель одна — не дать Хлебникову дать показания на суде.

А что теперь с Волковым? Генерал-губернатор Москвы, второй фигурант дела. Он знает российскую часть схемы, но вряд ли имеет прямой выход на европейских аристократов. Хлебников был посредником. Волков — просто коррумпированный чиновник, прикрывавший воровство.

Для покровителей Волков не опасен. Его можно оставить в живых — он всё равно не сможет назвать имена.

А мы?

Семья Фаберже — косвенные свидетели. Мы с Обнорским знаем о факте кражи, но не знаем конечных покупателей. Из всех ниточек, что ведут к заказчикам — только Хлебников и Фома. И обоих не получится разговорить. Одного — никогда, второго — пока что.

Я уселся перед компьютером и запустил программу видеосвязи. Интерфейс загрузился — окно с контактами, кнопки, иконки. Я пролистал список, нашёл «Самойлова Алла Михайловна» и нажал на кнопку вызова.

Экран потемнел. Появилась надпись «Соединение…» Я уже подумал, что она не ответит, когда экран вспыхнул. Алла появилась в кадре, и я едва её узнал.

Бледное лицо, но глаза красные. Волосы выбились из причёски и падали на плечи беспорядочными прядями. Никакой безупречной элегантности, к которой я привык.

За её спиной виднелась роскошная обстановка — резная мебель, тяжёлые портьеры, картины в золочёных рамах. Её комната в особняке Самойловых на Елагином острове.

Но сейчас это не имело значения.

— Александр Васильевич, — голос дрожал, — вы… вы уже видели новости?

— Видел, — ответил я спокойно. — Как вы, Алла Михайловна? Как ваша семья?

Она провела рукой по лицу, смахивая невидимую слезу.

— Я… я напугана. Родители тоже напуганы, хотя стараются этого мне не показывать. Отец созвал семейный совет сразу после новостей. Мать предложила уехать в наше дальнее имение, — тихо сказала Алла. — Подальше от столицы. На время, пока всё не уляжется.