— Это угроза? — спросил я ровно.

Голос рассмеялся. Неприятный, скрипучий смех.

— Это предупреждение. Дружеское. Хлебников сидит в тюрьме, да. Но его друзья на свободе. А друзей, богатых и влиятельных, у него много. И они умеют быть убедительными. Подумайте о семье, Александр Васильевич. О матери. Бедняжка только недавно выздоровела. Будет ужасно, если что-то случится. И о сестре. Молодая, красивая девушка. Город так опасен для одиноких женщин…

Голос продолжал мягко, почти ласково:

— И даже о графине Самойловой. Очаровательная девушка. Талантливая, популярная. Было бы прискорбно, если бы её карьера… оборвалась. Или с ней случилось несчастье. Несчастные случаи бывают. Особенно зимой. Гололёд, скользкие ступени, неисправные тормоза…

Голос долго ждал, потом спросил:

— Так что скажете, Александр Васильевич? Согласны?

Во мне что-то оборвалось и тут же вскинулочь что-то иное. Не страх. Не растерянность. Холодная ярость.

Они посмели угрожать матери. Сестре. Алле.

Я откинулся в кресле, взял телефон в руку и произнёс очень тихо, очень отчётливо:

— Передайте вашему хозяину вот что. Я явлюсь на допрос и расскажу всё, что знаю. Каждую деталь. Каждый документ. Каждое доказательство. — Я выдержал паузу. — И если хоть один волос упадёт с головы моей семьи или графини Самойловой, я найду каждого, кто к этому причастен. Каждого.

На несколько секунд на том конце трубки молчали. Я слышал лишь тяжёлое дыхание и шум ветра.

— Вы пожалеете об этом решении, Александр Васильевич.

Щелчок. Звонок оборвался.

Я посмотрел на экран телефона. Номер скрыт. Время звонка: 23:42. Продолжительность: три минуты семнадцать секунд. И главное — у меня была почти полная запись звонка. Я успел нажать на кнопку в приложении.

Я положил телефон на стол и высунулся из кабинета. Штиль пил чай снаружи на диванчике.

— Нужен, Александр Васильевич?

— Да. Зайди, пожалуйста.

Штиль тут же оставил чашку и вошёл в кабинет. Я кивнул на телефон.

— Только что мы получили угрозу. Нужно немедленно усилить охрану.

— Кто?

— Кто-то, связанный с Хлебниковым. Может, Фома, может, кто-то ещё.

Я проиграл запись разговора, и с каждой секундой лицо Штиля становилось всё мрачнее.

— Велю проверить все камеры в доме, мастерских, магазине. Проведём испытание сигнализации. Рекомендую усилить патрули «Астрея». Никто из семьи не должен выходить без сопровождения минимум двух охранников. Это без учёта императорских гвардейцев. Они хорошие ребята, но… — Штиль неловко замялся. — В своих коллег я верю больше.

— Хорошо. И всё же я предупрежу гвардию.

— Разумеется. Я возьму на себя «Астрей» и Милютина. Позвоню сейчас же.

Штиль вышел, на ходу доставая телефон. А я набрал номер командира гвардейского отряда Долгорукова.

После нескольких длинных гудков он всё же ответил.

— Долгоруков слушает.

— Павел Сергеевич, это Александр Фаберже. Извините за поздний звонок. Только что получил телефонную угрозу в адрес семьи.

Долгоруков мгновенно стал собранным:

— Изложите детали.

Я коротко пересказал содержание звонка: требование отказаться от показаний, угрозы матери, сестре, графине Самойловой, намёки на «несчастные случаи».

Долгоруков внимательно меня выслушал.

— Понял. Прошу не беспокоиться, Александр Васильевич. Немедленно усилю дежурство — выставлю дополнительный пост у подъезда и патруль во дворе. К утру подтянем резерв. Можете спать спокойно.

— Спасибо, Павел Сергеевич.

— И ещё — настоятельно рекомендую зафиксировать угрозу документально. Завтра сообщите следователю.

— Обязательно.

Долгоруков повысил голос, отдавая команду кому-то рядом:

— Сергеев! Подъём! Дополнительный пост к дому Фаберже, немедленно!

Потом снова ко мне:

— Всё, Александр Васильевич. Работаем. Ждите усиления.

Он отключился. Я посмотрел на часы — время позднее, но… Нельзя не предупредить Аллу. Поэтому я набрал номер девушки.

Она долго не отвечала — вероятно, уже спала. Я уже собирался положить трубку, когда она ответила.

— Алло? Александр Васильевич?

— Алла Михайловна, простите, что разбудил. Это важно.

Я услышал шорох, как будто она села в постели:

— Что случилось?

— Мне только что позвонил неизвестный. Угрожал мне, семье… и вам.

Я услышал, как она затаила дыхание.

— Мне? Чем угрожал?

— Сказал, что с вами может случиться «несчастный случай». Гололёд, неисправные тормоза… Вы понимаете.

— Понимаю, — её голос дрогнул.

— Алла Михайловна, послушайте меня внимательно. Завтра же поговорите с родителями. Усильте охрану. Ни в коем случае не выходите без сопровождения. Откажитесь от всех публичных мероприятий на ближайшее время. Будьте предельно осторожны.

— Хорошо. Я… я сделаю.

— Всё будет хорошо, — сказал я твёрдо. — Но вы очень поможете мне, если тоже позаботитесь о своей безопасности.

Алла выдохнула:

— Спасибо. За… за то, что предупредили.

— Всегда. Спокойной ночи. Будем на связи.

— Спокойной ночи, Александр Васильевич…

Последнее дело на сегодня — отправить запись разговора Ушакову. Насколько я помнил, у него были знакомые в паре отделов, которые занимаются цифровой криминалистикой. Возможно, смогут что-нибудь вытащить из разговора.

Денис ответил мгновенно:

«Пересылаю. Попрошу, чтобы занялись как можно скорее. Заеду утром».

Я спустился к столу в половине восьмого.

Семья уже собралась за завтраком. Марья Ивановна хлопотала у буфета, раскладывая по тарелкам блины. На столе уже ждали варенье, сметана, мёд, самовар с чаем и кофейник.

Обычное утро. Если не считать того, что я выглядел как покойник.

Отец первым поднял взгляд от газеты. Оценил моё состояние одним взглядом и всё понял.

— Не спал?

— Нет.

Я сел за стол. Марья Ивановна тут же поставила передо мной чашку с кофе — крепким, чёрным, без сахара. Как знала, что сейчас мне было необходимо именно это.

— Нам нужно поговорить, — сказал я.

Лидия Павловна отложила ложку. Лена перестала ковыряться в планшете. Отец сложил газету. Все посмотрели на меня.

— Вчера ночью мне позвонил неизвестный. — Я сделал глоток кофе. Горячий, обжигающий. — Угрожал. Мне, всем вам и Самойловой.

Василий Фридрихович медленно опустил чашку на блюдце.

— Что именно он сказал?

Я просто включил запись разговора.

— Как они посмели⁈ — Отец вскочил так резко, что опрокинул стул. Его лицо побагровело, на шее вздулись вены. — Угрожать женщинам!

Он развернулся к двери, словно собрался идти немедленно выяснять отношения. С кем — вопрос второй.

— Отец. — Я положил ладонь ему на плечо. — Сядь.

— Саша, я не позволю…

— Сядь, — повторил я жёстче. — Именно этого они и добиваются. Чтобы мы потеряли голову и наделали глупостей. Дали повод.

Отец дышал тяжело, но всё же поднял упавший стул и сел за стол. Мать побледнела. Рука дрожала, опуская чашку на блюдце. Фарфор звякнул.

— Господи… — Голос едва слышный. — Саша, может, действительно стоит… хотя бы на время… Ты можешь не идти на этот допрос? Может как-то…

Голос сорвался. Она смотрела на меня глазами, полными страха. Не за себя. За детей.

Я встал, подошёл и обнял её за плечи.

— Мама, всё будет хорошо. Я не дам тебя в обиду. Никого из вас. Обещаю.

Она прижалась щекой к моей руке, но я чувствовал, как её колотило от волнения.

Лена сидела напротив, сжав мой телефон в руке. Лицо бледное, но взгляд горел холодной яростью. Сестра боялась, да. Но ещё сильнее она гневалась.

— Подонки, — выдохнула она. — Думают, нас можно запугать? После всего, через что мы прошли?

— Уже приняты меры, — сказал я, возвращаясь на своё место. — Ночью я связался с Долгоруковым. Охрана «Астрея» тоже усилена. Гвардейцы выставили дополнительный пост у подъезда, патрулируют двор. Штиль проверяет все камеры, сигнализации, периметр. Самойлову я тоже предупредил.