Мне всегда было интересно узнавать о семье Паши. Какой она была до того, как всё случилось. Поэтому я внимательно слушала её.

— Она невзлюбила меня с самого начала, и я никак не могла понять почему…

Её взгляд стал отстранённым, будто она заново переживала те моменты.

— Но она любила Диму до безумия, буквально боготворила его.

На мгновение она замолчала, собираясь с мыслями.

— После его смерти она изменилась, — Юля сделала паузу и тяжело вдохнула. — И не в лучшую сторону. Валя отталкивала всех вокруг, даже собственного сына… Её можно понять — она потеряла мужа. Денис сначала пытался помочь ей, но потом… просто оставил попытки.

Юля поправила волосы и посмотрела куда-то вдаль. Крики из столовой становились громче, но она будто не замечала этого.

— А когда он умер, её отношение ко мне стало ещё хуже, — резко сказала она, от чего даже я невольно вздрогнула. — Она озлоблена на весь мир, Алин. В её сердце столько боли, которую она держит в себе… Но это неправильно.

Конечно, я понимала, какую потерю пережила Валентина Ивановна. Она казалась мне сильной и строгой, но за этой оболочкой, как часто бывает, скрывалась хрупкая и беззащитная женщина. Которая даже не позволила себе как-то помочь.

— Я тоже думала, что так будет лучше, когда потеряла мужа. Но у меня были Боря и Паша… Они выслушали столько моих слёз, приняли на себя столько боли. Они помогли мне пережить утрату, но... Сейчас эта боль вернулась с новой силой.

— Мне жаль... — прошептала я, подходя к ней ближе.

Чувство вины перед её болью вернулось. Пусть отец теперь не причастен ко всем тем ужасам, что произошли, но дядя был членом моей семьи, а значит, косвенная вина уже лежит на моих плечах, и, увы, от этого чувства было тяжело избавиться.

Крики из столовой уже было тяжело игнорировать, и мы отправились к ним навстречу.

Настоящее время.

Паша ехал спокойно, но я видела, как играют у него жевалки, как крепко он сжимает руль и как напряжены его мышцы.

Он был зол. А я была разочарована.

Юля молчала, я не видела её лица, так как она сидела сзади, но и не смогла бы сейчас смотреть ей в глаза. Казалось, за такой короткий срок и время, что мы провели, между нами образовалась ниточка доверия и тень какого-то понимания друг друга, но сейчас всё это могло кануть в Лету.

Пейзаж за окном только добавлял мрачности и грусти к текущей атмосфере. На улице уже начался сильный ливень, который барабанил по лобовому стеклу. Осень наступила слишком быстро...

Неожиданная догадка пришла в голову, завтра тринадцатое сентября. День смерти отца Паши...

«Он ничего не говорил мне».

Через двадцать минут мы уже оказались дома. На улице тем временем началась сильная гроза. Паша и Юля сидели в гостиной, а я отправилась сделать им фруктовый чай. Когда со всем было покончено, поставила перед ними кружки и села рядом с мужем.

Юля отпила немного и внимательно стала изучать обстановку вокруг. Тут мало что изменилось с тех самых пор, как Паша привёз меня сюда после свадьбы. В этом круговороте событий мы даже не задумывались о своём жилье. Будем мы здесь или переедем в дом побольше.

— Юля, полторы недели назад Алина попала в больницу. — начал муж, прерывая тишину.

— Почему вы не сказали? — возмутилась она и перевела взгляд на меня.

— Произошло слишком многое и ей нужен был покой.

Паша взял меня за руку и огладил тыльную сторону ладони. Я невольно улыбнулась его прикосновению, которые до сих пор будоражили меня.

— В общем, после её виписки, мы встретились с Юрой.

Юля заметно напряглась и сделала глоток чая, пряча лицо за кружкой, но я заметила презрение в её глазах. Почему-то мне хотелось, чтобы именно она поняла и приняла правду, что было очень эгоистично с моей стороны, ведь именно ей пришлось пережить больше всего плохого.

— Юль, Ершов не виновен.

На секунду в доме воцарилась гробовая тишина. Она замерла с кружкой у рта, за окном раздался гром и сверкнула молния, мы с Пашей крепче взялись за руки, ожидая от неё хоть какую-то реакцию.

Но так и не дождавшись её, муж продолжил.

— Я понимаю, как это всё звучит, но это правда. Я и сам не поверил поначалу, но он предоставил доказательства, которые указали на его невиновность.

Она отставила кружку и внимательно посмотрела на Пашу. Дальше он рассказал ей всё, что им удалось узнать из документов отца. Муж рассказал о моём дяде, о роли отца во всём этом и что всё это долгое время их ненависть была направлена на человека, который лишь оказался жертвой обстоятельств, как и мы все.

— Я просто не верю в это, — наконец произнесла она, внимательно выслушав мужа.

— Понимаю, у меня была такая же реакция, когда услышал об этом впервые.

Она резко встала и схватилась за голову, затем начала ходить кругами по гостиной, что-то нашептывая себе под нос.

— Я должна увидеть эти доказательства своими глазами, — сказала она, резко останавливаясь.

Паша лишь заметно кивнул, затем достал из-под пиджака конверт. Я удивилась тому, что он носил это с собой.

«Видимо, хотел показать его своей семье».

Юля начала внимательно изучать бумаги, я точно не знала, что там, но и мне это было не нужно. Я верила своему отцу, потому что хорошо знала его. Именно это помогло мне понять, что он не может творить такие ужасные вещи.

— Это какое-то безумие, — говорила она, перекладывая бумаги. — Мы так долго ненавидели его... Боже, я ведь хотела его смерти...

Она закрыла лицо руками и начала плакать. Я мгновенно пересела к ней, нежно обняв за плечи. Паша опустился перед ней на корточки, бережно положив руки на её колени.

— Юля, послушай. Мы все желали ему много зла, но поверь мне. Всё, что ему нужно, — это прощение. Поверь, Юра хочет мира между нашими семьями, и это всё.

Моё сердце разрывалось от её боли. Не в силах сдержать эмоции и по моим щекам потекли слёзы. Я пыталась утешить её, хотя сама была на грани.

— Ну что же вы расклеились? — с лёгкой улыбкой в голосе произнёс Паша, притягивая нас обеих к себе в объятия. — Всё обязательно наладится.

—

Уже вечером, когда мы наконец-то все успокоились, Юля решила остаться у нас. В доме была только одна спальня — наша с Пашей и мы всё-таки уговорили её переночевать там.

Ночью у меня был неспокойный сон. Я то и дело часто просыпалась, в один из таких пробуждений, не обнаружила рядом Пашу. Привстав на логтях, огляделась и в темноте возле кухни заметила его силуэт.

Тихо поднявшись с постели, я накинула халат и на цыпочках прошла на кухню. Муж стоял у плиты, облокотившись на кухонную тумбу. Его лица я не видела, но чувствовала, что им овладело отчаяние, от чего моё собственное сердце сжималось от боли.

— Паша? — прошептала, приближаясь, но он не реагировал.

Это испугало меня до глубины души. Я потянулась к выключателю, но он резко перехватил мою руку, заставив вздрогнуть.

— Не надо.

— Что происходит? — спросила в надежде услышать рациональное объяснение его резкой смене поведения.

Муж продолжал молчать, удерживая меня за локоть. Я потянулась к его лицу и, как делала в последнее время всё чаще, положила руку на щёку. Ладонь моментально оказалась влажной от слёз.

— Ты не должна этого видеть. — прошептал он.

Так же внезапно Паша отпустил меня и попытался отстраниться, но я не позволила. Прижалась к нему всем телом, обняла, уткнулась в шею, оставляя лёгкие поцелуи.

— Я уже говорила тебе, что слёзы — это не признак слабости.

Он молчал, но я чувствовала его руки на своей талии. С каждым моим поцелуем его руки всё крепче прижимали меня, сокращая расстояние между нами до минимума.

— Завтра годовщина смерти отца.

Я слегка отстранилась от него и стала осыпать поцелуями всё его лицо — губы, щеки, лоб. Мне хотелось через это передать всю свою поддержку. Через мгновенье он остановил меня рукой и прижался к моим губам.

Поцелуй, который был полон любви, тоски и скорби.