К собакам я всегда относился хорошо — уж точно лучше, чем ко всяким жуликоватым котам и приблудным дерзким попугаям. Ведь собаки, особенно хорошо воспитанные, честные, преданные, понятные.

Однако есть исключение: мелкие декоративные шавки с их вечным истерическим лаем. Психика у этих созданий настолько расшатанная, что малейший шорох за стеной превращает их в сирену, которую невозможно выключить. И ведь люди зачем-то заводят их в многоквартирных домах, обрекая на бессонницу и себя, и всех соседей.

С такой породой нужно возиться втрое больше, чем с нормальной собакой: постоянно выгуливать, не спускать с рук, разговаривать как с капризным ребенком. Стоит чуть ослабить внимание — и получаешь маленького невротичного монстра, который лает на все подряд просто потому, что настроение у него по умолчанию отвратительное.

«По-хорошему, таких шавок надо бы законодательно запретить, а владельцев — сажать! Пожизненно!» — кровожадно подумал я, гневно слушая тявканье этой мочалки.

— Угомоните свою собаку, — сказал я пока еще более-менее дипломатично.

— Че это? Это моя собака. Че ты тут раскомандовался? — фыркнула она.

— Ваша собака мешает мне спать, — пояснил я.

— Чем она тебе мешает? Она в моей квартире находится.

— Она лает, и я это все слышу. Не дает мне уснуть.

— Ну так не слушай, — пожала плечами она. — А вообще, я знаю, что ты алкаш и идиот. Ты убил свою жену, трех пациентов и хотел убить Лейлу Хусаинову, — выпалила она злобно. — Так что вали давай отсюда! Иначе я сейчас вызову полицию и скажу, что ты на меня хотел напасть. В три часа ночи, маньяк! — заверещала она на весь подъезд и захлопнула дверь.

Я остался стоять и недоуменно смотреть на закрывшуюся прямо перед моим носом дверь.

Лай из-за двери не прекращался.

Ну вот и что ты такой соседке скажешь?

Развернувшись, я вернулся к себе домой. Лай не прекращался.

И что делать?

Покрутившись туда-сюда, я понял, что выспаться сегодня не смогу. А ведь мне предстоит очень много важных дел, среди которых операция Серегиной матери, ради чего я и приехал. А эта тварь мне выспаться точно не даст.

Поэтому, недолго думая, я взял матрас, подушку и одеяло и перенес все это дело на кухню, благо полы у меня были выдраены до хирургической чистоты (спасибо Танюхе).

Закрыв двери в комнату и на кухню, я облегченно выдохнул: здесь лай было практически не слышно. Подумав, ушанку надевать я все-таки не стал, а то была и такая мысль.

Еще немножко приоткрыл воду в кране. Она капала в умывальник, звонко щелкая, и вот под такой аккомпанемент, вместе с дрожанием холодильника, создающий эффект белого шума, я уснул.

Проснулся от звонка будильника, хмурый и невыспавшийся, потому что мой сон длился всего три часа двадцать минут. Система, активно прибавлявшая мне месяцы жизни все последние дни в Морках и Чукше за помощь людям, чистый воздух, долгие прогулки и прочие зарядки и водные процедуры, выписала грозное предупреждение: жизнь не сократилась, но от меня требовалось вернуть организму и мозгу долг и хорошо отоспаться сегодня.

Быстренько умывшись, я поразился тому, что собака так и не заткнулась. Да как ее хозяйка вообще спит при таких воплях? Может, привыкла. Или, может, она в каких-то берушах? К сожалению, ничего с этим сделать нельзя.

Затем, мрачно выпив свой теплый, почти горячий, стакан чуть подсоленной и подкисленной лимонным соком воды, я слегка размялся, оделся и выскочил на улицу.

— Ну ты и засоня, — возмутилась Татьяна, которая уже замерзла, поджидая меня. — Если б знала, что ты такой, я бы тебя лично за ногу из квартиры вытащила. Хорош ты спать! Совсем ленивый в этой своей деревне стал!

— Извини, — покаялся я. — Я сильно опоздал?

— Ну, на двадцать минут, между прочим, — сердито сказала она и зябко поежилась.

— Так а чего ты меня не позвала?

— Да я все надеялась, что ты вот-вот спустишься. Обычно ты пунктуален. Что случилось?

— Ой, даже говорить смешно. Ты представляешь, всю ночь собака соседская лаяла. Не затыкаясь. Ты разве ее не слышишь?

— Так я живу на седьмом этаже. Конечно, я почти не слышу, хотя, когда она начинает прям сильно лаять, даже и до меня доносится. Но мне терпимо, я же типа в другой комнате, а Степке… ему все равно.

— А другие соседи разве не слышат?

— Ой, слышат они все. И ходили уже, и ругались с ней, и говорили — ни в какую.

— А что это за соседка, почему я ее не знаю? — возмутился я.

— Да наши Ивановы вышли на пенсию и уехали. Короче, купили себе в деревне домик, а квартиру решили сдавать. Как-никак капитальная прибавка к пенсии. И вот поселили сюда какую-то дурочку, а у нее три собаки, и вот одна такая уродская, — возмутилась Танюха. — И ничего, главное, ей не докажешь.

— А как же закон о тишине? — сказал я.

— Закон о тишине? Так мы спрашивали участкового, но там в законе отдельной позиции о лае собак нету, — развела руками Танюха. — Поэтому ничего с ними не сделаешь. А если там, например, пнуть эту собаку, то скорее хозяин собаки тебя засудит за жестокое обращение с животными.

— Да уж, — вздохнул я.

Мы пробежались с Танюхой по парку и вернулись домой.

— Так ты зайдешь сегодня за нами вечером? — сказала она.

— Не за вами, а за Степкой, — ответил я. — Это мужской вопрос, и мы с ним сходим вдвоем.

Танюха хихикнула, явно довольная, что ей не придется идти и смотреть на все это.

А я вернулся к себе. Времени до похода к Серегиным родителям оставалось еще достаточно, можно было даже вздремнуть, но гадская собачка не затыкалась.

Я вышел в подъезд и позвонил к соседке Алле Викторовне. Она, разумеется, уже не спала и открыла дверь буквально сразу.

— О, Сережа, — улыбнулась она. — Как дела? Давно тебя не видно. Заходи, что-то случилось?

— Да нет, я буквально на минуточку, — сказал я, переступив порог. — Все хорошо. Работаю сейчас в Морках. Это райцентр в Марий Эл.

— А что так? Почему там? — охнула она и огорченно всплеснула руками.

— Да мне нужно для поступления в аспирантуру характеристику из деревенской больницы, — не стал вдаваться в подробности я. — Поэтому пока решил там поработать.

— В науку решил пойти? — уважительно улыбнулась Алла Викторовна.

— Ну да, у меня склонность всегда была. И меня берут, вот только надо характеристику, — вздохнул я. — Но я не поэтому к вам зашел, Алла Викторовна. Посоветоваться хочу.

— Говори, — сказала она.

— Что у нас происходит в подъезде?

— А что? — сказала она. — Ну, там Альфия эта немножко чудит, вазоны везде порасставляла, а так-то все нормально. Да и с вазонами этими нормально. Наоборот, ухоженный подъезд стал, она сама все здесь моет. Раньше женщина приходила какая-то, мыла подъезд, но она плохо оттирала, да и раз в месяц. А Альфия почти каждые три дня моет, так что мы все очень даже довольны. Она за это ни денег не просит, ничего. Говорит, миссия у нее такая. Ну, старушка на пенсии, делать нечего. Я вот в библиотеку хожу и на кружок вязания для пенсионеров, а она, видимо, не хочет ничем заниматься, вот и развлекается, — пожала плечами Алла Викторовна.

— Нет, нет, я не по этому поводу, — сказал я. — Собака здесь живет. Всю ночь лает.

— Ой, какой это кошмар! — начала жаловаться Алла Викторовна. — Это Маргарита, как поселилась там, так она с этой собакой уже весь подъезд замучила. Мы и к участковому ходили, и жалобу писали, и Ивановым звонили.

— А они что?

— А ничего! Она им исправно деньги платит, пьянки не устраивает. А то, что собака лает, так у нас законов нет таких, которые запрещают домашних животных. Собака маленькая, не бойцовской породы, не кусается. Ну, как бы ничего сделать нельзя, а спать нам не дает — это да, — вздохнула она. — Я так мучилась сперва, а потом перешла спать в другую комнату. Поменяла зал и спальню местами. И сейчас там, где была спальня и где слышно собаку, не живу, а сплю в той комнате, где покойный муж обитал. Вот приходится так. Там, конечно, комната очень неудобная, но зато хоть спокойно, — вздохнула она.