— Сергей, вы что здесь делаете? — Она взяла меня за рукав и потащила в противоположном направлении. — Прячьтесь! Вас убивать приехали!

И так она искренне за меня переживала, что под ложечкой сжалось. Слегка приобняв ее, я ласково произнес:

— Не волнуйтесь, Венера Эдуардовна, это не по мою душу ребята.

Пока она недоверчиво и не желая отпускать, держала меня за руку, я прикинул на глаз: общая масса этого сельского флэш-моба тянула под сотню, считая баб и подростков, которые прибились хвостом. Сотня человек, собравшихся меньше чем за час, с вилами и ружьями, потому что дед Элай заявил, что доктору, которого вчера едва отбили на собрании, снова грозит опасность. В горле встал ком, и, стиснув зубы, я высвободил руку, шепнув Венере, чтобы не переживала, и пошел к машинам, застрявшим на въезде в поселок.

Толпа безжалостных и беспощадных сельских бунтовщиков обступила два автомобиля. Один — свежевымытый черный «крузак», второй, за ним впритирку, темно-серый и с рыжеватыми пятнами на порогах «паджерик».

Кто-то подогнал «жигуленок» поперек дороги — то ли для баррикады, то ли криво припарковался, — но эффект был тот же: проезд перекрыт. За этим импровизированным укреплением поблескивали стволы ружей и зубья вил, и общая картина напоминала кадр из учебника по истории крестьянских восстаний.

Из машин благоразумно никто не выходил. Бандиты, видимо, правильно оценили обстановку и не рыпались. Что ж, мудрое в кои-то веки решение. Странным было только то, что никто не пытался со мной связаться — ни Чингиз, ни Михалыч, а это точно были они, судя по «крузаку» первого.

Тем временем участковый Стас стоял у водительского окна и разговаривал с кем-то внутри через щель. Тон его был деловой, скучноватый — так инспектор ГИБДД общается с водителем, нарушившим разметку, но я видел, что скукой там и не пахнет. Разгоряченный участковый даже жаждал хоть какой-то агрессии, чтобы стереть пришельцев в порошок.

Я протиснулся через плотные ряды, отцепил чью-то руку от рукава куртки и подошел к машине. Постучал костяшками по окну.

Стекло опустилось.

За рулем сидел Чингиз с такими круглыми глазами, что даже шрам на брови уехал куда-то под сбритую челку.

— Салам алейкум, Чингиз, — сказал я, улыбнувшись.

— Серый, — сказал он вроде бы спокойно, но голос подрагивал. — Красивая у тебя деревня. Гостеприимная. Я бы сказал — партизанский край.

— Ты же мог позвонить.

— Михалыч сказал, что мы типа сюрприз тебе сделаем…

— Удался ваш сюрприз, — ухмыльнулся я.

— Ну блин… — выругался Чингиз, которого только сейчас начало отпускать.

Рядом с ним сидел бледноватый Рама, который косился через стекло на мужика с двустволкой, замершего метрах в пяти и прикидывавшего, судя по выражению лица, стоит ли тратить патрон. Помнится, именно он приходил вместе с Чиной в мой первый день в этом теле.

— Здорово, Серый, — поприветствовал он меня.

— Здравствуй, Сергей Николаевич, — донеслось изнутри.

Заглянув в салон, я увидел Михалыча на заднем сиденье. Авторитет похудел, куртка сидела свободнее, скулы обозначились резче, но глаза оставались по-прежнему живыми и цепкими.

— И вам не хворать, Сан Михалыч, — сказал я.

Рама издал нервный смешок и икнул.

— Рама, дыши, — сказал я.

— Я дышу, — буркнул Рама. — Скажи деду с ружьем, чтобы тоже подышал.

Кивнув, я улыбнулся и обернулся к толпе.

— Мужики, это свои. Они из Казани приехали ко мне, по делу.

— Какому такому делу? — напряженно спросил какой-то могучий мужик с дюжими кулаками. — Скажи им, что у тебя с ними никаких дел быть не может! А будут рыпаться, мы их вместе с их катафалками прикопаем!

— Важному делу, мужики, — ответил я. — Говорю же, свои.

Некоторое время все молчали, потом дед Элай, стоявший в первом ряду в неизменной ушанке, прищурился и окинул «крузак» оценивающим взглядом.

— Свои, говоришь, — произнес он скрипучим голосом. — А чего стекла черные? Честному человеку прятаться незачем.

Из-за спины Элая поддакнули. Вилы не опустились.

— Документы на машины покажете? — казенным, процедурным тоном спросил Стас, обращаясь к обоим автомобилям.

Чингиз без слова протянул техпаспорт. Стас поглядел, кивнул, вернул. Из «Паджеро» высунулся лысый Витек и, барабаня пальцами по рулю, протянул в окно свой комплект. Стас проверил и его.

Михалыч открыл дверь и вышел. В хорошей кожаной куртке без понтов — ни золота, ни печаток, ни дорогих часов. Огляделся медленно. Толпа, вилы, ружья, трактор, дедок в ушанке, участковый с кобурой. Все увидел, оценил.

Повернулся ко мне и негромко сказал:

— Серый, ты тут уже полдеревни успел из могилы вытащить, что ли? А иначе я не понимаю, чего они все за тебя впряглись так лихо?

Я промолчал, лишь улыбнулся и пожал плечами, а Михалыч посмотрел на Элая, и я тихо подсказал ему имя.

— Дед, — сказал он. — Элай Митрофанович! Убери народ. Я приехал не воевать, а санаторий смотреть.

— Какой еще санаторий? — подозрительно спросил Элай.

— Ваш санаторий, который разваливается. «Лесную сказку». Сергей Николаевич обещал показать.

— Зачем это? — буркнул дед и перевел взгляд на меня.

— Это инвестор, Элай Митрофанович. Его зовут Александр Михайлович, он приехал «Лесную сказку» смотреть. Тот санаторий, что за Кужнуром, в лесу. Негоже ведь такому добру пропадать, его восстанавливать нужно.

Дед Элай пожевал губами, покосился на «крузак», на Михалыча, на меня и обернулся к толпе:

— Слыхали? Инвестор. Санаторий смотреть приехал. — Помолчал, добавил с расстановкой: — Ну, пускай смотрит. Только чтобы потом не жаловались — мы предупредили.

Это «предупредили» прозвучало так, что Рама икнул и вжался в кресло. Но вилы, хоть и медленно и нехотя, но начали опускаться. Кто-то закинул двустволку на плечо и полез за сигаретами. Мужик на тракторе заглушил двигатель, и в наступившей тишине стало слышно, как под колесами «крузака» потрескивает тонкий ледок в колее.

Михалыч, который, судя по всему, тоже стрессанул мама не горюй, расслабился и поманил к себе:

— Ну, иди сюда, Серый, хоть обниму тебя! Рад видеть! Ты же мне жизнь спас, бродяга!

Участковый Стас зачем-то козырнул мне, но далеко не ушел — встал у забора с телефоном. Видимо, докладывать начальству, а то мало ли.

Жигуленок-баррикаду общими усилиями оттащили в сторону, и когда проезд открылся, я залез в «Ленд Крузер» на переднее сиденье, рядом с Чингизом, после чего показал рукой направление — прямо, потом налево, потом по лесной грунтовке.

— Километров десять, — сказал я. — Дорога так себе, имей в виду.

— Проедем, — уверенно сказал Чингиз. — Мы и не в такое… — Покосившись на пристально глядевшего на него деда Элая, смутился, запнулся и уже не так уверенно закончил: — И не в такое бездорожье заезжали.

Мы тронулись, и толпа расступилась. Несколько человек, по всей вероятности, из фна-группы деда Элая тоже провожали машины тяжелыми, немигающими взглядами, а Витек на «Паджеро» пристроился сзади не отставая.

За поселком дорога пошла через потемневший от сырости ельник, чьи тяжелые лапы провисли до самой земли. Асфальт кончился через километр, началась грунтовка, и внедорожник мягко покачивался на рытвинах, как корабль на мелкой зыби.

Михалыч и Рама молчали, Чингиз вел, поглядывая в зеркала, и в машине стояла такая плотная тишина, что я слышал, как шуршит гравий под днищем и редкие камушки постукивают по металлу.

Потом Михалыч кашлянул и сказал:

— Там же человек сто было?

— Около того, — подтвердил я.

— С вилами, — добавил Чингиз.

— И с ружьями, — сказал Рама. — Двое как минимум.

— А ты давно… тут? — спросил Михалыч.

— Полторы недели, — ответил я. — А что?

Михалыч помолчал, глядя на дорогу, затем заржал, а потом, отсмеявшись, буркнул:

— Ладно, Сергей Николаевич, показывай свой санаторий.

Больше он к этой теме не возвращался, начав рассказывать, как неплохо у них все закручивается в «Токкэби» — Михалыч даже собирался лететь в Южную Корею на переговоры, собираясь подмять под себя все российское направление — от Хабаровска до Калининграда. Учитывая, что корейцы пока только начали осваивать наш рынок, для них такой партнер был намного выгоднее, чем прежние владельцы. Тогда же выяснилось, что наемный Роман Романович, ставленник прежних хозяев, не просто сохранил место после моего отказа возглавить фирму, но и сохранил свои десять процентов.